Немой Онегин. Части 18 - 23 полностью

Противником его был человек достойный и всеми уважаемый, — командир егерского полка, Старов, известный в армии своею храбростью в Отечественную войну и в заграничных битвах. Противники два раза принимались стрелять, и, стало быть, вышло четыре промаха; метель с сильным ветром не давала возможности прицелиться. Положили отсрочить поединок. К счастью, он не возобновился. «Я всегда уважал вас, полковник, и потому принял ваш вызов», — сказал Пушкин. — «И хорошо сделали, Александр Сергеевич, — ответил Старов, — я должен сказать по правде, что вы так же хорошо стоите под пулями, как хорошо пишете».

Бартенев. Пушкин в Южной России

Осенью 1829 года Автор сочинил полусмешной-полупечальный стишок «Дорожные жалобы»:

Не в наследственной берлоге,

Не средь отческих могил,

На большой мне, знать, дороге

Умереть Господь судил,

На каменьях под копытом,

На горе под колесом,

Иль во рву, водой размытом,

Под разобранным мостом.

Иль чума меня подцепит,

Иль мороз окостенит,

Иль мне в лоб шлагбаум влепит

Непроворный инвалид.

Иль в лесу под нож злодею

Попадуся в стороне,

Иль со скуки околею

Где-нибудь в карантине...

Если бы осенью 1830-го Пушкин в Болдино помер от холеры, то слова «чума меня подцепит» стали бы предсказанием. И с тех пор все кто попало повторяли бы: вот, мол, за год до… напророчил...

Посмотрите: перечислено 8 (восемь!) вариантов смерти, в том числе редких: под ножом злодея, на горе под колесом и пр. Да ещё два варианта остались в черновике:

Или ночью в грязной луже,

Иль на станции пустой,

Что ещё гораздо хуже —

У смотрителя, больной.

Гораздо хуже — потому что медленно, долго… Видите, всё есть, а дуэли — столь обычной для него — нету. К осени 1829-го позади было 26 дуэлей; некоторые могли стать смертельными. Сколько их ждёт впереди — он знать не мог, но логика говорила: будут. Накликать себе такую смерть — даже в шутку, в стишках — он не захотел.

Забегая вперёд, скажем: Пушкин не искал смерти зимой 1836/1837 — это ещё одна глупая пошлость.

ХCII. ПРОРОЧЕСТВО

Предсказание есть, но не там, где дуэль и смерть Ленского. Пушкин не видит в Ленском себя. Всё в Ленском — антоним Автору: учёба за границей, богатство, хорош собою, заурядный версификатор (рифмоплёт). У барышень в Тригорском Пушкин рисует на бумажке полянку, кусты и говорит о Ленском: «Вот где я его убил». Это холодное, отстранённое отношение. Уж точно не о себе.

Пушкин создал бесконечно много: язык! Уже не знают его стихов, помнят какие-то обрывки, фразы, строчки. Но говорят на его языке. Сами того не зная, не сознавая, шутят, как он; юмор у него часто постмодернистский, хулиганский, беспощадный, чёрный. Так пользуются лазером, не вспоминая Прохорова, так пользуются радио, забыв Попова и Маркони.

Ленский ничего не создал (кроме романтических рифмованных восклицаний «Куда-куда?! Приди-приди!», над которыми Пушкин смеётся). Может, создал бы:

…Поэта,

Быть может, на ступенях света

Ждала высокая ступень.

А может быть и то:

Поэта обыкновенный ждал удел:

В нём пыл души бы охладел.

Во многом он бы изменился,

Расстался б с музами, женился,

В деревне счастлив и рогат

Носил бы стёганый халат;

Узнал бы жизнь на самом деле,

Подагру б в сорок лет имел,

Пил, ел, скучал, толстел, хирел,

И наконец в своей постеле

Скончался б посреди детей,

Плаксивых баб и лекарей.

Эти два варианта судьбы Ленского — тонкая, невероятно талантливая насмешка над нами, читателями.

Мы доверчиво киваем: да, Ленский мог бы стать большим поэтом, но мог бы ожиреть и прокиснуть в деревне… Эти возможности рассматривают всерьёз. Голый крючок заглотили даже такие щуки как Белинский и Герцен.