Считал ли он тогда такие поступки дурными? Не похоже. По молодости это его веселило и только. Тщеславие, особенная гордость, чувство превосходства — весь эпиграф о высокомерном пренебрежении. Мол, наплевать Онегину на мнение людей. Но это неправда. История с дуэлью это начисто опровергает.
Он идёт на дуэль только из страха перед общественным мнением, другой причины нет. Мненье? Чьё? «Картёжной шайки атаман» Зарецкий — шулер, пьяница, не раз битый (это позор), сплетник, клеветник, любитель «тайно обесславить» — вот кто формирует мнение, о котором тут речь. В чьих глазах? — всякого такого сброду, олухов, с которыми Онегин и знаться не хотел, — все эти Собакевичи, Маниловы, Ноздрёвы…
В Первой же главе Пушкин категорически отказывается от сходства с Онегиным, а заодно и с Байроном.
Байрон у Пушкина постоянно на уме; в одном только «Онегине» он упомянут более 10 раз. Но
Пушкин — П. А. Вяземскому
Ноябрь 1825. Михайловское.
Зачем жалеешь ты о потере записок Байрона? Оставь любопытство толпе и будь заодно с Гением. Мы знаем Байрона довольно. Видели его на троне славы… Охота тебе видеть его на судне. Толпа в подлости своей радуется унижению высокого. При открытии всякой мерзости она в восхищении.
Это повторяют бесконечно; кто попало и по любому случаю. Цитата (выдернутая из письма) уже почти двести лет утешает наших гениев всякий раз, как им случится сделать мерзость: «мы же особенные, нам можно».
Иначе? — как это понять? Если ворует гений, то воровство — не воровство? Подлость — не подлость? измена — не измена? Что значит «иначе»?! Поди догадайся. Точного ответа нет. (В другом письме у Пушкина сказано:
Однако ж письмо про подлую толпу гораздо больше и по размеру и по сути. Что там ещё?
