Главный герой романа современной итальянской писательницы Паолы Каприоло попадает в психиатрическую клинику. Юноша не говорит, не пишет, и врачам никак не удается выяснить, кто он и откуда. Тогда ему дают листок бумаги, и юноша рисует фортепьяно. Его подводят к роялю, на котором он начинает виртуозно играть сочинения разных композиторов. Музыка сильно действует на больных, раскрывая потаенные стороны их расшатанного внутреннего мира. Для пациентов музыка — это страдание, радость, память о прошлом, испытание, болезненное обнажение души, в звуках сплетаются жизнь и смерть. Так зачем же в судьбы персонажей вошел этот странный немой пианист, наделенный бесчувственностью и обостренной чувствительностью? Кто он такой? Его игра — благо или вред?
С моря дул холодный, порывистый ветер, приближалась зима. Надин, поеживаясь, запахнула на груди пальто. Как всегда, она остановилась на первом повороте тропинки, откуда открывался самый красивый вид, и стала вглядываться вдаль, туда, где за острыми выступами скал небо сливалось с водой в необъятную туманно-серую зыбь. Каждый раз в такие минуты ее охватывала тоска, щемящее, почти болезненное чувство принадлежности к той земле, на которой она родилась, хотя детство ее прошло в глухом поселке и она не могла там видеть ничего подобного, тем более моря — море распахнулось перед ней, только когда она стала работать в больнице, а до того дня оно оставалось лишь картинкой, не имевшей к ее жизни никакого отношения; далекое, ослепительное и неправдоподобно голубое, оно плескалось на экране телевизора. Прежде она не знала ни крика чаек, ни соленого запаха водорослей, который теперь вдыхала жадно, раздувая ноздри, однако же все это сразу показалось ей родным и близким, точно она услышала старую колыбельную, которую ей пели в детстве и которую, повзрослев, она почему-то забыла.
Взгляд ее долго блуждал вдалеке, там, где совсем стерлась линия горизонта, а потом обратился к окаймлявшей берег сероватой песчаной полосе, и там что-то привлекло ее внимание. Нет, вовсе не привычный бег волн, которые опускались на песок и покорно гасли, и даже не навесы от солнца — под ними уже давно не видно ни души, но что-то такое как раз посередине между кромкой берега и навесами, темный силуэт, отсюда он казался крупной рыбой, а может, то был обломок судна, вынесенный на сушу приливом.
Она продолжила спускаться, не спеша, время от времени бросая взгляд в сторону темного предмета — просто из любопытства. Подойдя ближе, она разглядела в нем фигуру человека и со всех ног бросилась к берегу, в голове тут же завертелись страшные истории о бедолагах, утонувших в море, которые ей рассказывали завсегдатаи «Красного льва», — так они развлекались в обеденный перерыв, пугая Надин ужасными, подробнейшими описаниями раздутых посиневших тел, которые море то и дело выкидывало на берег, проделав над ними свою коварную работу и изменив их до неузнаваемости; и она уже боялась того момента, когда ей придется наконец приблизиться к телу человека, который лежал неподвижно, уткнувшись лицом в песок, словно стыдясь обнажить при свете дня свою исковерканную плоть.
На мгновенье ее обожгло желание повернуть назад, пусть другие найдут его, пусть другие ужаснутся этим страшным зрелищем, но потом Надин подумала, что все-таки она медсестра (хотя получила диплом совсем недавно), а не какая-нибудь там изнеженная сентиментальная девица и нельзя увиливать от своих обязанностей. Любопытство не в счет. Не в счет и сострадание, которое застряло комом в горле при виде этого безжизненного тела. Помедлив с минуту у самого края тропинки и преодолев страх, она шагнула на песчаный пляж и решительно направилась туда, где лежал человек. Она даже разулась, чтобы идти быстрее, туфли вязли в песке, это было неудобно и утомительно; она прихватила их с собой, потому что привыкла быть настороже и беречь свои вещи от воров и всяких проходимцев.
Уже в нескольких шагах от человека она заметила, что одежда его была поношенной и насквозь промокла, но при этом не похоже, чтобы ее потрепали волны. Она укорила себя за то, что сразу же подумала об утопленнике, упустив из виду гораздо менее драматичные варианты: к примеру, это мог быть какой-нибудь бродяга, улегшийся на берегу, чтобы просто-напросто вздремнуть, — вероятно, он выпил лишнего, вот и не заметил, как весь вымок от морских лобзаний. Да, не иначе, а то кому бы взбрело в голову спать в таком неудобном положении, зарывшись лицом в песок, растопырив пальцы и раскинув руки и ноги, словно тряпичная кукла или высохшая морская звезда? В крайнем случае так могли распластаться приверженцы какой-нибудь суровой религии, придавленные к земле величием их бога. Между тем нелепо было полагать, что человек тот молился, — настолько он был неподвижен; он даже не пошевелился, когда девушка наклонилась над ним и осторожно прикоснулась к его спине.
Тихонько нажав ладонью, она почувствовала, как он слегка вздрогнул: значит, он еще дышит, значит, он жив, и, осознав это, она непонятно почему до смерти перепугалась и бросилась прочь. Ноги подкашивались; она вернулась к тропинке, а вслед неслись тревожные крики чаек. Только на полпути к больнице она остановилась, чтобы перевести дух, и вдруг поняла, что выронила на бегу туфли, однако отыскать их решила как-нибудь в другой раз.
