– Таниос? Вид у него несколько странный, но вообще-то он приятный малый. Умный, с юмором и умеет постоять за себя.
– Вы согласны, мадемуазель?
– Должна признаться, что предпочитаю его общество обществу его жены. По-моему, он очень способный врач. Тем не менее я ему не доверяю.
– Тереза никому не доверяет, – заметил Чарлз и обнял сестру. – Она и мне не доверяет.
– Тебе может довериться только умственно отсталый человек, – ласково улыбнулась Тереза.
Брат и сестра разошлись в стороны и смотрели на Пуаро.
Пуаро поклонился и двинулся к выходу.
– Я занят, так сказать, работой! Мне будет нелегко, но мадемуазель права. Выход всегда найдется. Между прочим, эта мисс Лоусон, как вы думаете, ее легко сбить с толку при перекрестном допросе в суде?
Чарлз и Тереза обменялись взглядом.
– Я сказал бы, – произнес Чарлз, – что любой хваткий адвокат способен заставить ее назвать черное белым!
– Это может оказаться весьма полезным, – заметил Пуаро.
Он вышел из комнаты, и я последовал за ним. В холле он взял свою шляпу, подошел к парадной двери, открыл ее и захлопнул со стуком. Затем на цыпочках двинулся к двери гостиной и ничтоже сумняшеся приложил ухо к щели. Я не знаю, в какой школе учился Пуаро, но там, по-видимому, за подслушивание не наказывали. Я ужаснулся, но ничего не мог поделать. Я знаками выражал свое возмущение, однако Пуаро не обращал на меня ни малейшего внимания.
В разгар этой пантомимы мы услышали низкий, вибрирующий голос Терезы, которая произнесла всего два слова:
– Ты дурак!
В коридоре послышались шаги, и Пуаро, схватив меня под руку, поспешил к двери и, выскользнув на улицу, бесшумно закрыл ее за собой.
– Пуаро, – спросил я, – нам в самом деле невозможно обойтись без подслушивания у дверей?
– Успокойтесь, мой друг. Подслушивал только я. Вы ухо к щели не прикладывали. Наоборот, вы стояли, выпрямившись, как солдат на карауле.
– Но я тоже услышал, что она сказала.
– Ничего удивительного. Мадемуазель высказалась отнюдь не шепотом.
– Потому что думала, что мы ушли.
– Да, мы совершили небольшой обман.
– Мне такие вещи не по душе.
– У вас безупречная нравственность. Но не будем повторяться. Мы уже не раз об этом говорили. Вы считаете, что это не по правилам. Согласен, но убийство ведь тоже игра без правил.
– Но в данном случае не стоит вопрос об убийстве.
– Почему вы так уверены?
– Намерение совершить убийство – да, возможно. Но, в конце концов, убийство и попытка его совершить – вещи разные.
– С нравственной точки зрения это одно и то же. Но я имел в виду совсем другое: вы уверены, что мы так хлопочем лишь из-за попытки совершить убийство?
Я ошарашенно на него уставился.
– Но ведь мисс Аранделл умерла естественной смертью.
– Я повторяю: вы уверены?
– Все так говорят!
– Все? Ха-ха!
– Во всяком случае, так утверждает доктор, – заметил я. – Доктор Грейнджер. А уж кому знать, если не ему.
– Да, ему следует знать. – В голосе Пуаро звучало сомнение. – Однако вспомните, Гастингс, как часто производят эксгумацию[46] трупа, даже если имеется свидетельство о смерти, подписанное лечащим врачом в полном соответствии с правилами и его служебным долгом.
– Верно, но ведь мисс Аранделл умерла в результате продолжительной болезни.
– Да, выглядит все именно так.
И опять в голосе Пуаро звучало сомнение. Я пристально на него посмотрел.
– Пуаро, – сказал я, – а теперь разрешите мне спросить: уверены ли вы, что не проявляете излишнего профессионального рвения? Вам хочется, чтобы это было убийство, и поэтому вы считаете, что это убийство.
Он нахмурился и медленно кивнул.
– Вы недурно соображаете, Гастингс, и попали как раз в мое слабое место. Я расследую убийства. Да, я действую как опытный хирург, который специализируется, скажем, на удалении аппендикса, а то и более сложных операциях. Но ведь когда к нему приходит больной, он обследует не только ту полость, где будет произведена операция. Его интересуют и прочие недуги пациента. И меня тоже интересует картина в целом. Я всегда спрашиваю себя: «Не убийство ли это?» И никогда не исключаю подобной возможности.
– В данном случае такая возможность весьма маловероятна, – заметил я.
– Но она умерла, Гастингс! От этого факта вам не уйти. Она умерла!
– Она была больна. Ей было далеко за семьдесят. Мне ее смерть кажется совершенно естественной.
– И то, что Тереза Аранделл с таким пылом заявила брату, что он дурак, – тоже, по-вашему, совершенно естественно?
– Это-то тут при чем?
– При том! Скажите мне, что вы думаете по поводу признания мистера Чарлза Аранделла? В том, что его тетка показывала ему свое новое завещание?
Я настороженно взглянул на Пуаро.
– А что думаете по этому поводу вы? – спросил я. (С какой стати я должен всегда отвечать на его вопросы!)
– Я бы сказал, что это признание весьма заслуживает внимания. Во всяком случае, именно такой была реакция мисс Терезы Аранделл. Их перебранка свидетельствует о многом, об очень многом.
– Гм, – только и сумел отозваться я.
– Их поведение наводит на мысль о том, что расследование следует вести двумя совершенно различными путями.
