– Гутен абенд, господин лейтенант! Здравствуйте! – казалось, они чуть повеселели, увидев своего хауптмана.
Вошел Вольф, однако Лаптев не ответил на его приветствие, словно не замечая, а потом сделал знак выйти в сени и сам вышел вслед за ним.
– Что же вы так подвели меня, Юлий Иванович? – с негодованием спросил он. – Кто вам дал право лишать людей хлеба и положенного им питания?
– Я лишал хлеба только тех, кто не выполнял норму, – уверенно ответил Вольф.
– Тоже не имели права! Тем более нельзя было заставлять людей работать на морозе по двенадцать часов. Да что мне с вами говорить, когда вы загнали в вашу дурацкую штрафную роту Вебера! Этого уж я вам не прощу!
– Он саботажник, ваш Вебер, – резко ответил Вольф. – Я поймал его в поселке, когда он продавал вещи, а я это строго запретил…
– Поневоле пойдешь продавать, когда вы жрать не даете! – вышел из себя Лаптев. Он был из той породы мягких людей, которые долго терпят и многое прощают, но если уж разозлятся, то остановиться не могут. – За какой-нибудь месяц что вы с людьми сделали? У вас несколько человек с обмороженными руками, почему вы их не отправили в лагерный госпиталь? – кричал он в гневе.
– В поселке имеется медпункт, – Вольф, явно не рассчитывавший на такую реакцию начальства, недоуменно пожал плечами, – что же такого страшного произошло?
– Однако помощь им не оказана! – не унимался Лаптев. – Завтра же отправьте их в лагерь, а послезавтра сюда приедет лейтенант Звонов! Вы можете считать себя свободным! Отправляйтесь обратно в область! Трусы мне не нужны!
Вольф теперь уже растерянно глядел на Лаптева.
– Конечно, вы трус, – переведя дух, сердито, но спокойнее повторил Лаптев. – Боитесь, как бы вам не поставили в вину ваше немецкое происхождение, если вы будете по-человечески относиться к этим людям? Уж кормить мы их как следует не имеем возможности, но издеваться над ними никто нам права не дал. Говорить больше с вами не хочу!
Лаптев, красный, сердитый, вернулся к немцам в барак.
– Не оставляйте нас здесь, господин лейтенант, – обратился к нему грязный и отощавший Чундерлинк. – Нам очень плохо.
– Не будет больше плохо, – ответил Лаптев и устало опустился на нары. – Завтра приедет лейтенант Звонов Александр Карпович. Вы его знаете, он хороший человек и справедливый командир. Доставим сюда побольше продуктов. Драгу-то обязательно к весне построить надо. Она золото добудет, а оно нашей советской стране позарез нужно, так что придется еще месяца два здесь поработать. Я уж на вас надеюсь.
Лаптев лег спать в бараке вместе с немцами. Они уступили ему лучшее место, возле печки. Вахтер, посланный Вольфом пригласить Лаптева ночевать к себе, осторожно тронул его за плечо.
– Товарищ комбат, вам коечка приготовлена.
– Не пойду, – буркнул Лаптев, переворачиваясь на другой бок.
– А тут у немцев опасно: не придушили бы они вас…
– Пойдите вы к дьяволу! – рассердился Лаптев, натягивая на голову шинель. – Пусть Вольф за меня не беспокоится. Вот ему я бы не посоветовал здесь ложиться.
Засыпая, Лаптев думал о том, как все-таки трудно разобраться в людях. Взять хотя бы этого Вольфа. Приличный с виду человек, образованный, а оказался такой скотиной! Но, как всегда в подобных случаях, Лаптев во всем винил себя: хорош гусь, не узнав как следует этого Вольфа, доверил ему сразу семьдесят душ людей! Надо было давно приехать и самому проверить, как здесь идут дела.
Саша Звонов собирался на Талинку неохотно. Он недавно возвратился из поездки до румынской границы, не успел еще хорошенько отдохнуть и поухаживать за Тамарой. Звонов ворчал и пробовал ругаться с Лаптевым, ссылаясь на свою неопытность и на то, что его всегда одного везде и гоняют.
– Ничего! – отмахнулся от него Лаптев. – Какой тебе еще опытности? Опытные-то вот и подвели меня под монастырь. Поезжай, Саша, больше мне некого послать. А за твоей ротой я сам посмотрю.
Саша покорился и стал готовиться к отъезду. Вечером он долго мерз у ворот Черепановых, поджидая Тамару. Василий Петрович выглядел его из окошка и пригласил в избу, но Саша сконфузился и пробормотал:
– Ничего, ничего… Мне только по делу ей два слова сказать…
– По делу, так заходи. Чего мерзнешь?
Тамара пришла поздно.
– Это ты, Сашка? – удивилась она, войдя в избу и увидев Звонова, сидящего на краешке лавки. – Что это ты вздумал на ночь глядя?
– Я, Тома, опять уезжаю, – тихо сказал он и моргнул ей на дверь.
Тамара вышла вместе с ним за калитку.
– На какую-то чертову Талинку посылает меня Лаптев. Я проститься зашел.
– Жалко как! – искренне огорчилась Тамара. – Думала, в субботу на танцы пойдем с тобой. И концерт должен быть… Нельзя тебе не ездить?
– Нельзя, Тома, – вздохнул Звонов. – Я уж и так Лаптева проклинаю. Хотя он, конечно, не виноват: послать некого. Этот паразит Вольф там такого шурум-бурума наделал… Тома, ты, сатана, с кем теперь время проводить будешь?
– Ни с кем, – засмеялась Тамара, – с немцами со своими!
Саша хитро сощурил глаза, взял ее руку и снял с нее варежку. Тамара потянула руку к себе, но не вырвала. Оба помолчали.
– До свидания, значит? – многозначительно спросил он.
