В целом смертность среди армавирских немцев в 1890-1940 гг. обнаруживает тенденцию к снижению. Так, в 1897 г. умерло 70 чел. на 1 000 немцев, проживавших в Армавире, в 1904 г. этот показатель оказался равен 40 чел., в 1908 г. - 59 чел., в 1910 г. - 43 чел., в 1915 г. - 38 чел., в 1923 г. - 27 чел., в 1926 г. - 20 чел., в 1935 г. - 34 чел., в 1937 г. - 34 чел., в 1940 г. - 30 чел. В рассматриваемый период были годы, когда смертность была очень высока: 1892, 1918 и 1922 гг. Однако мы можем судить о её уровне среди армавирских немцев только предположительно, так как нам не известна их численность в городе в эти годы. Смертность в 1892 г. могла достигать 200 умерших на 1 000 чел. изучаемой этнической группы. В 1918 г. это показатель был едва ли менее 115-120 чел., а в 1922 г. он, очевидно, колебался около цифры в 165 умерших на 1 000 чел. В эти годы большое значение имели внешние факторы и смертность может считаться нехарактерной для немцев Армавира в целом. Если же мы совместим графики рождаемости и смертности немцев города с 1890 по 1940 гг. из расчёта числа умерших или родившихся на 1 000 чел., то получим следующую картину:
График 12. Показатели рождаемости и смертности среди немцев Армавира из расчёта количества родившихся (умерших) в год на 1 000 чел. немецкого населения города (1897 - 1940 гг.)
На графике мы видим, что смертность дважды превышала рождаемость (1897 и 1908 гг.), но мы уже неоднократно обращали внимание читателей, что это происходило за счёт эпидемий оспы в эти годы. По нашему мнению, смертность значительно превышала рождаемость также и в 1918 и 1922 гг. В этом случае сказывались обстоятельства и последствия гражданской войны. В среднем же рождаемость у немцев Армавира была заметно выше, смертности, что особенно явным стало в советский период, когда были преодолены самые опасные факторы "старой" структуры смертности (см. выше).
Напомним, что основные демографические показатели у немцев Армавира после 1926 г. выводятся нами с известной долей вероятности, так как их общая численность (в связи с отсутствием точных данных и интенсивным характером этнического размывания) нам известна только предположительно. Вероятное снижение их численности, о котором мы подробно писали в главе 3, как следует из итогов исследования в данной части монографии, не была связана с повышенным уровнем смертности, падением рождаемости или другими причинами естественного характера
К сожалению, в 1920-1930-е гг. нельзя сбрасывать со счетов в качестве обстоятельств смерти людей и факторы, которые прямо или косвенно были обусловлены политическими причинами. Насколько это имело место в Армавире, и насколько затронуло проживавших здесь немцев, в ряду других не менее значимых вопросов, мы попытаемся выяснить в рамках следующей главы.
ГЛАВА 7. ИСТОРИКО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ СЮЖЕТЫ ИЗ ЖИЗНИ АРМАВИРСКИХ НЕМЦЕВ
7.1. Посторонние в политике или политика посторонних.
Размышляя над историей небольшой городской общины, которая была выделена нами по этнокультурному признаку, очень важно удержаться от излишних обобщений. Сделать это настолько же важно, насколько и сложно.
В данной работе мы нередко называем немецкое население Армавира этнокультурным локусом российских немцев. Для неискушённых в исторической науке читателей поясним, что термин "локус", применительно к социальным наукам используется недавно. Первоначальное и главное его значение, как утверждает Интернет-версия Большого энциклопедического словаря, а также такой авторитетный энциклопедический ресурс как Википедия, это обозначение места локализации определённого гена на генетической карте хромосомы. Мы не станем углубляться в рассуждения на тему оправданности использования термина "локус" в отношении этнических групп и его отличий от такого устоявшегося термина как "диаспора". Мы полагаем, что они касаются не столько смысла, сколько его оттенков, причём, эмоционально окрашенных. Впрочем, на последней фразе настаивать не станем.
Этническую диаспору отличает наличие социальных институтов, позволяющих её членам сохранять важные признаки своей идентичности и общности. Понятие диаспоры, чаще всего, связывают с проживанием этнической группы вне страны её происхождения. Поэтому группы населения, особенно небольшие по численности и рассеянные, но ещё не до такой степени, чтобы говорить об их ассимиляции, удобно называть локусами. А как ещё можно назвать группу лиц, живущих в иноэтничном и иноконфессиональном окружении, у которых среди самых важных признаков своей общности значатся факторы самоидентификации и общей исторической судьбы? Но при этом они умудряются сохранять важные признаки того этнического целого, от которого они давно оторвались. Они несут в себе черты его менталитета. Они и есть тот самый "локус", занимающий своё место в генетической карте развертывающейся новой истории их народа, в которой им отведено пусть и небольшое, но значимое место, ибо без них эта история уже будет другой.
Вот это и есть оттенки смысла.
