– А-а-а… ну да, точно. У меня же тоже жених появился. – Она посмотрела на подругу, хихикнула. – Ладно, кавалер, мы купаться.
– Угу… – сказал я, с восхищением рассматривая фигуру представшей во всей своей красе Тамары.
– Может, с нами? – предложила Наташа.
– Да нет… я это… ну, вдруг от воды опять что-нибудь выскочит.
Без каблуков моя девчонка смотрелась чуть иначе, чем я привык ее видеть, ростом она оказалась немногим выше моего плеча.
Мы слегка приотстали.
– А те босоножки, они твои? – поколебавшись, спросил я.
– Какие босоножки?
– Ну, там у вас босоножки и туфли.
– А это так важно? – Я промолчал и Тамара неуверенно, словно сомневаясь, правильно ли поступает, отвечая на бредовые вопросы, сказала: – Ну, допустим, мои. И что?
– Я так и подумал.
– Почему?
Я пожал плечами.
– Изящные. Как раз для такой, как ты.
– Какой?
– Ну… такой.
– Тамарка, чего застыла!
Секунд пять мы с Тамарой, приостановившись, смотрели друг другу в глаза, потом она неожиданно сказала:
– Мне двадцать вообще-то.
Я сглотнул и молча кивнул, продолжая пожирать ее глазами. Тамара задержалась еще на пару секунд, видимо, ожидая, что я что-то скажу, а у меня от радости попросту перехватило дыхание. Я моментально сообразил, зачем она это сказала. Она сделала так, чтобы поставить меня в известность, если я не прикидывался, а действительно думал, что ей восемнадцать. И стало понятным, что Тамара предоставляет мне решать, стоит ли пробовать развивать отношения с учетом этого обстоятельства. И таким образом выходило, что сама она ничего против не имеет.
Кто-то за спиной, кажется, подкрутил громкость приемника. «Лай-ла, ла-ла-ла ла-ла-ла ла-ла-а-а, ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла-а-а-а», – грянул Лещенко припев в унисон с женской подпевкой, и это как нельзя лучше соответствовало моему настроению. Мне сейчас тоже хотелось петь.
– Это здорово, – расплывшись в дебильно-счастливой улыбке, запоздало сказал я, когда Тамара уже не могла меня слышать.
Я смотрел ей вслед, пока она не вошла в воду по бедра, к поджидающей ее Наташе, затем побрел к своим.
– Снял? – сходу спросил Виталь.
Кажется, без меня пацаны добавились, потому что выглядели неслабо набравшимися. Или их просто развезло на солнце.
– А то, – сказал за меня Колян. – Видал, как он перед ними позировал.
Все заржали, а я сказал:
– Да они с «Текстиля», оказывается, из отдела кадров. Не станут они с вами мутить. Побоятся, вдруг я на работе про них трепаться начну.
– Не забудь, я к вам скоро устраиваться приду, – быстро напомнил Мороз. – Замолвишь, если что, словечко.
– Конечно. А сейчас… короче, пацаны, не в обиду. Поеду-ка я.
– А чего так? – спросил Вован.
– Да по магазинам пробежаться хочу, надо бы прикупить каких-то шмоток. Не в этом же ходить.
– Ладно, какие проблемы, – сказал Виталь. – Ты ж не в армии, иди куда хочешь.
– А на завтра планы есть? – спросил Саня.
– Не знаю пока. Вообще-то надо бы хату прибрать, скоро предки прикатят.
– А-а-а, – сказал Саня. – Может, хоть капусты тогда подкинешь? А то завтра нам совсем плохо будет.
– Точно, – поддержал его Виталь.
– Да без проблем.
Я не глядя запустил руку в карман, отщипнул пальцами от пачки пятирублевок, протянул Виталю.
– Шестьдесят, – быстро подсчитав, сказал он и победно потряс сложенными веером купюрами. – Живем, пацаны! Санчес, ты человечище!
– Ладно, – сказал я, натягивая штаны, – не скучайте.
По магазинам я, конечно, ходить не стал. По магазинам ходят те, у кого нет нормальных денег, а я зарабатывал достаточно. Я просто съездил на барахолку и купил у фарцовщиков отличную импортную майку с надписью «Marlboro» и классного покроя штаны из похожего на брезент материала, тоже импортные или хорошо кем-то сшитые.
Конечно, мне бы хватило и на настоящие джинсы, но подумалось: а вдруг завтра придется искать другой размер. Мне что же, каждый раз выкидывать неслабые деньги на тряпки, которые надену один раз? Уж лучше сводить на них Тамарку в какой-нибудь кабак.
Пройдя возле почтовых ящиков, я вдруг вспомнил, что за целую неделю не удосужился заглянуть, проверить почту. Всю эту неделю я здорово уставал на работе и думал только о жратве и как добраться до койки, поэтому мне было не до почтового ящика, хотя единственное, что я сделал за прошедшее время, это заточил около полусотни прутков.
Вернувшись, я открыл ящик и увидел скопившиеся там газеты, а перед ними пристроился небольшой, казенного вида листок, при виде которого у меня судорожно сжалось в животе. Листок вдруг выпал и плавно спланировал на пол. Еще глядя, как летит он, покачивая, словно маневрирующий планер, боками, я интуитивно понял, что листок этот предназначен для меня и ничего хорошего он мне не сулит.
Так и оказалось. Это была повестка, предписывающая явиться в военкомат, имея при себе три фотографии размером три на четыре сантиметра. Я посмотрел на дату и обнаружил, что в это нехорошее учреждение мне предписано явиться в понедельник, к восьми утра. И в восемь же мне нужно было быть на работе.
