– Вика, доченька… – Женщина подхватывает ребенка, к груди прижимает, зацеловала. За ней отец, в охапку своих девочек зажимает. Он больше не отпустит, не отведет взгляд. Всегда начеку будет. Я бы был… Сердце сжимается, больно смотреть. Как и тем двоим, что в стороне стоят. Вместе приехали, две семьи, родители. Но второй девочки здесь нет, и радость за первую не может пересилить отчаянье и страх за своего ребенка…
– Спасибо, – подходит к нам отец. – Мне сказали, что вы нашли мою дочь. Я ваш должник…
– Шурик нашел, – хлопаю его по плечу. – Ей нужно в больницу, вы должны быть рядом. Вероника – очень смелая девочка. Вам очень повезло, что ее нашли живой, цените это. Мою дочь спасти не успели.
– Мне жаль, – только и может выдать он. Чистая ложь. Неумышленная, люди привыкли так говорить. Самое неискреннее выражение, не несущее в себе никакого смысла. Сейчас этот человек думает только об одном. Он вновь сможет взять свою малышку на руки, поцеловать на ночь, рассказать сказку. Сложно винить его за это.
– Пап, все хорошо, я же рядом, – берет меня за руку Люська. Да, все хорошо, наверное, это так. Но я бы отдал все на свете, чтобы сейчас оказаться на месте этих родителей. Прижимать галчонка к груди, чувствовать теплоту маленьких ручек на шее и любоваться, как жена зацеловывает свою малышку и плачет от радости…
– Роман Михайлович, Григорий Константинович, там, внизу… – подбегает Шурик, запыхался. – Там голоса. Если это похитители…
– Группа, за мной, – машет рукой оперативникам. – А ты, Макаров, остаешься здесь. Ты не полицейский, это наша работа.
– Еще чего, – мотаю головой. Размечтался. Я здесь как раз за тем, чтобы убить этих тварей, он мне в этом не помешает. – Если хочешь, чтобы я помогал дальше, будем работать вместе. Я иду с вами.
– Ладно, напарник, – усмехается он. – Но держись за мной и не лезь. Мы лучше знаем свою работу. Они могут быть вооружены. Не в моих интересах, чтобы тебя подстрелили.
Засада. Голоса доносятся приглушенно, сложно разобрать речь, но звук точно идет снизу. Не походит это на дионей. Они незаметные, тихие создания, прячутся от лишних глаз. Эти, напротив, шумят. Кажется, что-то похожее на смех. Точно, смех. Мужской басистый смех. Они в паре метров от нас, на уровень ниже. В полу должен быть проем. Доски однородные, плотные, кроме метрового квадрата возле ног Шурика. Вот же идиот, не зря его следак шпыняет! Важный, позу боевую занял, пистолет из кобуры вытащил, а сам на крышке стоит.
– Эй. – Толкаю в плечо Афанасьева, взглядом на доски указываю. Сразу понимает, сам искал, я первым заметил.
– В стороне держись, – велит он и кивает на стеллажи. Я не против. Устраивать разборки с людьми их работа, тварей, которые забрали Люську, здесь нет. – На счет три открываем, – кивает своим. Бойцы без единого слова люк обступили, автоматы наготове держат. Не хотел бы сейчас по другую сторону оказаться. Впрочем, на их месте я уже был. На кладбище, когда могилу дочери раскапывал. Непросто такое забыть. – Три! Стоять. Руки над головой!
– Капитан? – раздается голос из темноты. Фонарики в глаза светят, так и ослепнуть недолго. – Свои, капитан. Младший лейтенант Медведев.
– Чтоб меня, – опускает пушку Афанасьев. Ребятам отбой дает. Сценка из анекдота. – Какого лешего здесь делаете?
– Так как же, – теряется младший лейтенант. – Ваш приказ, поисковая группа. Мы от детской площадки идем, вода спала.
– Вторая группа? – уточняет следак.
– В трех километрах разделились, правая ветка Андреевой, мы по левой пошли. Следов детей нет.
– Дебилы вы, вот и нет. Девочки были здесь, одну нашли, живая. Их по канализации привели, – качает головой Афанасьев, на меня косится. – Что думаешь?
– Вика провела здесь пару дней, – пожимаю плечами я. В системе водоотведения дионей давно уже нет, дожди уничтожили улики. К тому же десятки разветвлений. Если бойцам что-то удастся найти, большая удача, но шансы крайне малы.
– Вот и я о том же, – вздыхает Афанасьев, ему не нужно объяснять, сам понимает. – Ладно. Продолжайте поиск, доложите, если что найдете. Мы в отделение, допросим поджигателя, может, что видел. Поехали, Макаров…
Нет! Хватит. Я слишком устал. Эта девочка, счастливая семья, слезы той женщины… Я не могу. Это их работа, меня к такому не готовили! Зачем я вообще здесь? Спасать чужих детей? Найти тварей, сотворивших это с моим ребенком? К черту все! Свою дочь я спасти не смог, и месть не изменит прошлое… Док говорил, что я должен принять, а вместо этого я, как обезьянка на привязи, делаю, что говорят, иду, куда скажут. Но и это не главное. Не хочу продолжать, пока от меня еще что-то осталось. С каждой такой вылазкой я теряю себя, сам не знаю, как объяснить, но что-то внутри ломается. Нужно остановиться.
– Отпусти меня к Аленке, я должен ее увидеть, – вместо задуманного выдаю я, сам от себя не ожидал. Глупо! Но видимо, это то, чего я хочу на самом деле.
