Вошла хозяйка, лебедяток захватила, им шейки свернула, на двор лебедяток бросила. Царь видел, ничего не сказал. Думал, что на поварню лебедей жарить привезли.
Поутру белая уточка зовёт своих малых детушек, а их нет как нет. Зачуяло её сердце беду, встрепенулась она и полетела на царский двор.
А царь тем часом у окна сидел, на двор глядел. Прилетела на двор белая уточка. Видит — белы, как платочки, холодны, как пласточки, лежат детки её рядышком. Кинулась она к ним, бросилась, крылышки распустила, деточек обхватила, материнским голосом завопила:
— Кря-кря, мои деточки, Кря-кря, лебедяточки, Я слезою вас выпаивала, Тёмную ночь не досыпала, Сладкий кусок не доедала… Кто вас, милые, погубил?
Встрепенулся царь:
— Сестра, сестра, слышишь небывалое? Уточка над детками стонет, человечьим голосом приговаривает.
— Это тебе, братец, чудится. Велите, няньки, слугам утку со двора согнать.
Стали слуги утку гнать, а она в небеса взлетит да опять к лебедятам кинется. Сама плачет, сама приговаривает:
— Кря-кря, мои деточки, Кря-кря, лебедяточки, Погубила вас злая сестра, Злая сестра, подколодная змея. Отняла у вас отца родимого, У меня мужа любимого, Потопила нас в быстрой реченьке, Обратила нас в белых уточек, А сама живёт-величается…
Выбежал тут царь во двор, стал уточку ловить. А она от него не летит, сама ему в руки бежит. Взял он её за крылышко, взмахнул над головой:
— Стань, белая берёза, за мной позади, а красная молодица — передо мной впереди!
Бросил он уточку наземь, и стала белая берёза у него позади, жена молодая у него впереди. В белом шёлковом сарафане, в белом шёлковом платке, в красных сапожках. Обрадовался царь, бросился её обнимать-целовать, а она горько плачет, в голос рыдает:
— Ой, беда, мой любимый муж: то не белые лежат лебедятки, то родимые лежат твои ребятки — трое сыновей, трое родных детей.
Тут и царь горько заплакал, наклонился над лебедятками. Как упала отцовская слеза на белые крылышки, встрепенулись лебедятки, закрякали. А тут солнышко высоко взошло, ярким светом брызнуло. Обернулись лебедята ребятами. Старших два — словно отец — крепки, сильны, на ноги резвы, а младшенький — тихонький — да слабенький, матушкин запазушник.
Вот-то счастье было! Стали жить-поживать, добра наживать, худо забывать.
А злую сестру привязали к лошадиному хвосту, размыкали по полю. Где оторвалась нога — там стала кочерга; где руки — там грабли; где голова — там куст да колода. Налетели ветры, развеяли кости, не осталось от злодейки ни следа, ни памяти.
Мачеха да сестра её не любили. С утра до ночи на работе морили.
Вот раз падчерица сидела у колодца да пряжу пряла. Дала ей мачеха паклю толстую, а у неё идёт нитка, словно шёлковая. Вот уж вечер скоро, солнышко низко, ноченька близко, а падчерица всё прядёт- Подошла мачеха, поглядела да и говорит:
— Мало ты напряла, ленивица, пряди ещё!
Стала падчерица быстрее прясть. Пряла, пряла — и уронила веретено в колодец.
Заплакала она, побежала к мачехе, а мачеха говорит:
— Как хочешь доставай, хоть и сама в колодец прыгай!
Что тут делать? Подумала девушка: чем так жить, лучше на дне лежать — да и прыгнула в колодец.
Полетела она головою вниз, глаза зажмурила. А как открыла глаза, видит — лежит она на зелёном лугу, и солнышко светит, и птицы песни поют. Встала девушка и пошла по лужку.
Шла она, шла — навстречу ей стадо овец. Заблеяли овцы, запросили овцы:
— Подгреби под нами, подмети под нами: у нас ножки болят.
Взяла девушка лопату да метлу, подгребла, подмела, дальше пошла.
Идёт-идёт — навстречу ей коровье стадо.
Замычали коровы:
— Подои ты нас, подои ты нас: у нас молочко бежит из вымечка по копытечкам.
Взяла девушка подойник и скамеечку, стала коров доить. Всех выдоила и дальше пошла.
Вдруг ей навстречу табун коней.
— Расчеши нам гривы, вынь репей.
Расчесала им девушка гривы, вынула колючки да репейники и дальше пошла.
Вдруг видит — стоит избушка. У окошка сидит Баба-яга; зубы у неё большущие, руки у неё загребущие. Испугалась девушка, стоит, дрожит. А Баба-яга ей и говорит:
— Не пугайся меня, девушка, оставайся у меня; если всю работу в доме хорошо будешь справлять, то неплохо жить станешь. А за плохую работу головы тебе не сносить.
Вот и стала девушка у Бабы-яги работать.
{пропущена страница 92}
— Какая, — говорит, — работа, такая и плата.
Только девушка за ворота ступила — полилась из ворот смола липкая, всю ленивицу облепила.
Пошла она по лугу. Её овцы толкнули, коровы боднули, кони лягнули.
Подошла к дому, увидала её собачка, затявкала:
— Тяу, тяу, мачехина дочка во смоле пришла!
Закричала бабка:
— Молчи, шавка, наша дочка в золоте придёт.
А тут дочь вошла страшная, чёрная…
Стали её в бане отмывать. Мыли, мыли, до сих пор моют, а отмыть не могут.
