Застонал он тут стоном страшным, и на стон его по всему городу колокола медные пооткликнулись. Проснулась девица, видит — нет около неё Финиста — ясна сокола. Ставеньки растворены, торчат на окне ножи острые крест-накрест, и каплет с них кровь горячая прямо на цветочек аленький, а пёрышками всё окно усеяно, — его пёрышки радужные. Что тут делать?
Заплакала девица, пошла к кузнецу, в пояс ему поклонилась, приказала ему три пары сапог железных, три посоха чугунных исковать, взяла три хлеба каменных и в путь отправилась.
Уж не раз заря занималась, росами медвяными умывалась, облаками облачалась, звёздами застёгивалась, а девица всё идёт, всё идёт, а лес всё чернее, всё гуще, верхушками в небо вьётся.
Уже сапоги железные истоптала, посох чугунный изломала, хлеб каменный изгрызла, а конца пути-дороги всё нет да нет.
Вдруг глядит — стоит избушка на курьих ножках, туда-сюда поворачивается.
— Избушка, избушка, стань к лесу задом, ко мне передом: мне в тебя лезть и хлеба есть.
Повернулась к ней избушка передом; вошла в неё девица, а там Баба-яга лежит на печи, на девятом кирпиче.
— Фу-фу-фу, — говорит, — раньше русского духу было слыхом не слыхать, видом не видать, а теперь русский дух по свету шляется, в нос бросается.
Поклонилась ей девица низёхонько, рассказала ей всё скромнёхонько.
Ну, Баба-яга её пожалела, накормила, напоила и спать уложила. А утром рано-ранёшенько разбудила и дала ей подарочек — золотое блюдечко, серебряное яблочко.
— Иди, — говорит, — к моей старшей сестре; она по Руси летает, больше меня знает. Может, она тебе путь укажет.
И пошла девица дальше.
Она день идёт и другой идёт. Она год бредёт и другой бредёт, а лес всё темней да темней, всё гуще, верхушками в небо вьётся. Уже вторую пару сапог железных истоптала, уже второй посох чугунный изломала, второй хлеб каменный изглодала.
Вдруг видит — стоит избушка на курьих ножках, туда- сюда поворачивается.
— Избушка, избушка, стань к лесу задом, а ко мне передом: мне в тебя лезть и хлеба есть.
Повернулась к ней избушка дверью; вошла в неё девица и ахнула. Лежит там Баба-яга — костяная нога в углу на печи, на девятом кирпиче, правое ухо под себя подложила, левым покрылась, а нос в потолок врос.
— Фу-фу-фу, — говорит, — что это такое? Раньше русского духу было слыхом не слыхать, видом не видать, а теперь русский дух по свету шляется, в нос бросается. Ты что, девица? От дела лытаешь, али дело пытаешь?
Поклонилась ей девица низёхонько, рассказала ей всё скромнёхонько.
Ну, Баба-яга её пожалела, накормила, напоила и спать положила. А наутро разбудила и дала ей два подарочка: серебряное пяличко с золотой иголочкой да хрустальный молоток и бриллиантовые гвоздики.
— Иди, — говорит, — к моей старшей сестре; она по всему свету летает, все страсти-напасти знает, может, она тебе путь укажет.
И пошла девица дальше.
Идёт она через леса дремучие, через пески зыбучие, через долины широкие, через потоки глубокие. Она год идёт и другой бредёт. Уже третью пару сапог железных истоптала, три посоха чугунных изломала, три хлебца каменных изглодала. Забрела в лес дремучий.
И пути-дороги не видно, и спросить некого. Только кукушка кукует лесная, бездомная.
— Сестрица моя, сестрица, серая птица, тебе век куковать, а мне горе горевать, по лесам скитаться, слезами умываться, Финиста — ясна сокола искать.
Вдруг слышит — земля дрожит, ходуном ходит.
Баба-яга в ступе летит, пестом погоняет, помелом след заметает. Увидела девицу, оземь грохнула, громким голосом крикнула:
— Ты что в моём лесу делаешь? От дела лытаешь, али дело пытаешь?
Поклонилась ей девица низёхонько, рассказала ей всё скромнёхонько.
— Пять лет я шла, пять царств прошла, на этом месте все царства кончаются.
Ну, Баба-яга — костяная нога её пожалела и говорит:
— Знаю я Финиста — ясна сокола, он сейчас на заморской царевне жениться собирается. Иди, девица, не мешкай, ног не жалей, костей не береги; вот тебе клубочек маленький — брось его на дорогу: куда клубочек мой покатится, туда и путь держи.
Обрадовалась девица, Бабе-яге — костяной ноге в пояс поклонилась и в путь отправилась.
Бросила клубочек наземь; клубочек катится, лес расступается, девица вслед идёт. А лес всё реже и реже, вот и море синее, раздольное, а над ним, как жар, горят золотые маковки на высоких теремах белокаменных.
Села девица у синего моря, стала серебряным яблочком по золотому блюдечку покручивать. В правую сторону повернёт, а на блюдечке все города заморские видны; в левую сторону повернёт, а на блюдечке все звери заморские видны. Собрался народ, дивуется. Вышла и царевна из дворца с мамушками да с нянюшками, с прислугами да служанками. Стала блюдечко да яблочко торговать. Ничего не хочет девица — ни серебра, ни золота.
"Разреши мне с Финистом — ясным соколом повидаться".
Рассердилась царевна, а забаву хочется. Побежала она к Финисту — ясну соколу, приласкала его, приголубила да в волосы ему волшебную булавку и засунула. Заснул Финист — ясен сокол непробудным сном. Тут она к нему девицу и пустила.
Плачет над ним девица, убивается:
