Мария Викентьевна Верниковская — член Союза советских журналистов. Большую жизненную школу она прошла в Магнитогорске, среди доменщиков металлургического комбината. Рабочие люди, инженеры стали главными героями ее первой книги «Ненаписанные страницы».М. Верниковская достоверно рассказывает о труде металлургов, убедительно передает атмосферу романтики рабочих будней, постоянно подчеркивает коллективное начало в смелых действиях главного героя книги Бартенева, наглядно показывает его истинную партийность. Она находит яркие, свежие детали в изображении человеческих переживаний, пейзажа, заводской обстановки.Повесть привлечет читателя своей лиричностью и задушевностью.
В последних числах сентября Вера Михайловна Кострова выехала из Сочи домой, в Рудногорск. Чем дальше поезд уходил от теплого юга, тем гуще сизая поволока окутывала землю. Мимо окна проплывали поля, уже не зеленые и не желтые, а словно сотканные нз тумана. В открытые двери купе тянуло холодком, стыли в туфлях кончики пальцев.
Березы и кусты осинника стояли в легкой серебристой паутине. И только яркие цвета листьев — оранжевые, красные создавали впечатление тепла.
Поворот от лета к зиме взбудоражил птиц. Их стаи с криком кружились над жесткой стерней. Птицы «вставали на крыло», готовились к дальним перелетам. У людей были свои заботы. Вдоль шоссе одна за другой шли машины с прицепами, груженные доверху капустой, картошкой, морковью.
Поезд приближался к пригородам Москвы. В домах застекляли окна, во дворах рылись погреба. На пришкольных участках дети собирали в кучи сухие листья.
Проскочив темный тоннель, поезд пошел быстрее и вскоре остановился на платформе Курского вокзала. Кострова легко сошла с подножки купейного вагона, удерживая на весу чемодан. Осмотрелась по сторонам, словно отыскивая кого-то в толпе встречающих, поправила на темных, с едва заметной сединой волосах шелковую косынку и пошла, не оглядываясь, к зданию вокзала. В зале ожидания люди толпились у касс с надписями: «Для курортников», «Для военнослужащих», «Для матери и ребенка». «Как хорошо, что удалось закомпостировать билет в дороге», — подумала Кострова. Сдав чемодан в камеру хранения, она вышла к станции метро.
В этот час москвичи, обгоняя друг друга, спешили на работу. Кто-то притиснул ее к железным холодным перилам. «Извините», — проговорил высокий худощавый мужчина, на ходу засовывая в карман газету. Вера Михайловна с улыбкой кивнула ему. В пестрой движущейся толпе она чувствовала себя почти как дома. Через несколько дней ей вот так же придется каждое утро спешить на завод. Она даже убыстрила шаг, но вспомнила, что до отхода поезда оставалось еще три часа, и медленно пошла по улице. На углу сгружали с машины плоские ящики с виноградом. Рядом из молочного магазина выходили женщины, неся продукты в сейлоновых сетках. У газетного киоска быстро скоплялась и таяла живая очередь. Вера Михайловна встала в хвост ей и подвигалась вместе со всеми.
Она около месяца жила в горном селении на квартире одной армянской семьи. Вместе с хозяевами питалась, помогала им собирать в саду фрукты. С тремя загорелыми девчонками — дочерьми хозяев — ходила к морю купаться, а вечером варила на улице в казане кукурузу и аппетитно ела ее с маслом и солью. Все это время Вера Михайловна была оторвана от газет, книг, «от жизни», как она сама себе говорила. Новости сообщала только Аленка в письмах. Но они были свои, рудногорские. Закончил гастроли московский театр Ермоловой, и все без ума от артистки Шатровой. Приезжал Эсамбаев, танцевал в обеденный перерыв на заводе. Его торжественно нарекли почетным металлургом. Всех очаровали Ганзелка и Зигмунд, и они были на заводе. И Ганзелка сказал: «Рудногорск — это Мекка социализма. Ему будут поклоняться потомки…»
Усвоенный Аленкой в письмах легкий иронический тон мешал уяснить, что было в действительности, а что она придумала сама. В середине месяца Аленка уехала со студентами на уборку овощей в колхоз, и Вера Михайловна не получала даже таких скудных известий. Сейчас, в очереди, сухой шелест газет волновал ее, вызывал нетерпение: что там в мире?
— Назад к министерствам, кажется, пойдем, — сказал кто-то в очереди, развертывая газету. В голосе слышалась нескрываемая ирония.
Кострова вытянула шею, заглянула через плечо в газету и увидела большую редакционную статью «Совершенствовать формы управления». Она вспомнила давние разговоры об упразднении совнархозов и подумала, что за это время, наверно, произошли перемены.
С газетами в руках Кострова зашла в кафе на улице Горького и, поудобнее устроившись у окна, углубилась в чтение. В статье ничего определенного не говорилось, но можно было понять, что готовятся какие-то изменения в управлении промышленностью.
Вера Михайловна допила кофе, отставила от себя чашку и задумалась. Она-то хорошо помнит то время, когда были министерства. Скептик в очереди сказал: «Назад к министерствам». К счастью, настроения отдельных лиц не определяют хода событий. «Назад» не может быть хотя бы потому, что страна тоже встает на крыло. У нее широкий размах крыльев. И пусть не всегда попутный ветер, она не замедляет движения. И все дальше и дальше уходит от прошлого Вот уже появились новые научные требования к руководству.
«Хорошо бы встретиться сейчас с Бартеневым, — мысленно сказала себе Вера Михайловна, — он-то наверное знает, что́ загадывается».
