— Знаешь, я почему-то не верю в такие истории, — негромко сказал тогда Герману Володя Канунников. — Конечно, у кого-то оно и вправду было, но каждый второй рассказывает, как собирал друга по кускам в ведро. Или как в рейде товарищи падали в пропасть без крика. Или как в кишлаке гранатой размазал в доме по стенам семью афганцев… Это общий ужас, а не личный.
От инвалидов даже сами «афганцы» старались держаться поодаль. Было то ли слишком стыдно, что уцелели, то ли слишком понятно, что сами такие же. Увечья лишь физически обозначили Афган, который в каждом жил и без внешних признаков. Увечья, как Афган, были неизбывны и безысходны.
— Я предложил — вы ответили, — спокойно сказал Герман. — Тогда пока.
— Не залупайся, — одёрнул Флёров, будто это Герман полез в бутылку.
— Только надо заказов побольше, — соглашаясь, кивнул Бакалым.
— Чьё бабло-то сшибаешь, Немец? — напрямик спросил Гуртьев, снова наливая водки себе и Бакалыму. — Обраточка не прилетит?
— Вам этого знать не надо, парни.
— Щебетовского хочешь переобуть? — Флёров ухмыльнулся. — Чего тут непонятного, Немец? Да ради бога. Против этой падлы тебе любой поможет. Он за-ради Шпального рынка весь «Коминтерн» угробил.
— Да там у них все такие, не только Щебет, — Гуртьев закурил. — Пидоры. Кто чуть приподнимется, так сразу ссучивается. Лихолет, Бычегор — это были мужики, а начиная с Гайдаржи попёрло говно. Нас первыми слили. Сунули доплату, как блядям по конфете, и всё, больше не нужны. У каждого рыла своя фирма, у каждого свой интерес, нахера им братаны? Откупились — и отвалите, калеки. Сидят все такие в костюмах. Ни дела для нас, нихера!
Герману показалось, что в тесной комнате, загромождённой коляской Гуртьева и костылями Флёрова, он как в загоне, и на него лают цепные псы.
— Мы были нужны, пока в «Коминтерне» были общие дела, — вдруг сказал Саня Флёров с пронзительной ясностью. — Хоть война, да общая.
И Герман понял, что инвалиды всё-таки возьмутся за его заказ, помогут. Просто потому, что он ведь тоже травмированный, а травма его — Танюша. Так что этим парням он как родня — то ли по Афгану, то ли по травме.
Так оно всё и сложилось. Герман поддерживал связь с Флёровым по телефону — выяснял, как у парней идут дела. Парни сидели в долгах и ждали, когда Немец решится на то, что задумал. Вот и дождались.
Встречу с Саней Герман назначил на половину пятого у главного входа в поликлинику. Уже, считай, сумерки; суматоха в конце рабочей смены. Да в больнице всегда суета, множество самых разных людей, и все заняты своими заботами, своими хворями, — тут не до посторонних. С саквояжем в руке Герман шагал по заиндевелым дорожкам в парке медгородка и вспоминал, что где-то здесь при Быченко кто-то заложил в больницу мину… И сюда же он приехал на «барбухайке» за Танюшей в тот страшный для неё день…
Саня Флёров в бушлате торчал на костылях в условленном месте.
— Немец, здорово! — зарычал он и едва не упал, сронив с головы шапку.
Герман подхватил его под руку, установил вертикально, поднял шапку.
— Видел тебя по телику! — хрипел Саня. — Ну, ты ваще стальной тампакс! Это же надо, как ломанул кассу! Уважаю, бр-ратуха! Щ-щесно, не ожидал!
Герман внимательно посмотрел Сане в лицо.
— Флёров, ты чего, бухой? — тревожно спросил он.
— Идём тоже замахнём! — Саня попытался обнять Германа. — Тут рядом!
— Да как же так можно-то? — разозлился Герман. — Что за хрень, Саня?
— Не ссы! — Флёров снова поскользнулся, хотя не сделал ни шага. — Я всё х-хонтролирую! Я тебя не подвёл! Пис-сец, какой расклад, Немец!
— Понятно, уговору отбой, — отрезал Герман. — Пока, Саня.
Он повернулся и пошёл прочь. В душе была ошеломляющая пустота.
— Стой, Немец! — заорал сзади Саня. — Ты чо?! Всё нормал-левич!..
Герман услышал бряканье и шлепок. Саня всё же упал.
— Я же за тебя выпил! — крикнул Саня. — Мне бы ногу, я б с тобой!..
Герман знал всю хитрость пьяных мужиков, которые вроде ничего не соображают, но уговорят, подмаслят, уломают, разжалобят… Однако дело не в жалости. Мало ли чего Саня поведает о причинах своего пьянства врачам или ментам, которые его примут? Расскажет, что обмывал удачу друга — и менты узнают, что Неволин до сих пор в Батуеве. Проклиная себя, Герман вернулся к Сане, который валялся на заснеженном асфальте и шевелился с костылём, будто переломанный журавль. Герман взгромоздил Флёрова на ноги и поволок к воротам больничного городка. На них оглядывались.
Герман донёс Саню до выхода с территории медсанчасти. Здесь всегда дежурили такси. Герман сунулся к ближайшему.
— До «афганских» домов «на Сцепе» подкинешь, командир?
Он запихал Флёрова на заднее сиденье, подоткнул край его бушлата.
— Не-е, если ты сам не поедешь — то выгружай! — сердито заявил таксист. — Он мне чехлы заблюёт! И кто его от машины домой потащит?
«Не всё ли равно мне, почему бы и нет?» — подумал Герман. У него было лишнее время до восьми часов вечера.
Он сел на переднее сиденье, поставил саквояж на колени, пристегнулся.
