Сколько бы раз фор Корстед не заглядывал в Трофейный магазин, в нем все оставалось неизменным. Река времени будто обтекала тот стороной, как возникший тысячи лет назад посреди русла крохотный остров. На нем не росли деревья или вездесущий мох, птицы не вили гнезда, а ветра и дожди не могли навредить беспорядочному нагромождению холодных булыжников.
Таких же серых и безжизненных, как атмосфера в пресловутой Летающей лавке.
Если добавить ей стоны больных и умирающих, то это место можно было бы спутать с сельским лепрозорием, куда все никак не доедет столичный врач. Если поделить пространство на забранные решетками клетки, то оно легко сошло бы за тюрьму, где дожидаются казни отъявленные преступники. Если заменить длинный лакированный прилавок на алтарь, то здесь вполне мог бы располагаться храм некоего давно забытого божества, дорогу к которому не найдут даже самые ветхие старожилы окрестных сел.
Но больше всего это место напоминало Радремону старый склеп. Тишина, покой, полумрак, застывший недвижимый воздух, в котором умерли не только запахи и тени, но и само понятие жизни будто ушло в спячку, прикрывшись саваном гранитных плит. Сначала благодарные потомки заходили сюда раз в год, чтобы почтить память предков, затем стали отправлять вместо себя слуг, а потом и вовсе повесили снаружи большой амбарный замок и вычеркнули обветшалую усыпальницу из памяти.
До тех пор, пока сами не найдут здесь последнее пристанище в конце извилистого жизненного пути.
И все повторится вновь.
Едва завидев фор Корстеда, седобородый продавец в неизменном двубортном сюртуке с золотыми пуговицами повел рукой и спрятал три крутившиеся перед его лицом сферы. Большу́ю, похожую на измазанный в грязи синий мяч, и две поменьше — багровую и цвета элитной посуды в доме богатого аристократа. Их сменила продолговатая невысокая жаровня с ярко-красными углями и уложенной поверх решеткой.
Хмыкнув себе под нос, Радремон уселся на специально для него подготовленный стул и, бросив мимолетный взгляд на притаившуюся в углу бронзовую статуэтку статной дамы, принялся выкладывать на решетку заранее замаринованные куски драконьей шеи. Старик будто предвидел с чем в этот раз явится маркиз. А может и вовсе знал.
Вскоре помещение наполнил дразнящий аромат жарящегося мяса, но тишину нарушало только шипение упавших на угли капель жира. Никто не торопился начинать диалог. Фор Корстед в очередной раз изучал полки с доступными ему товарами и, пользуясь застывшим в магазине временем, спокойно размышлял о смысле жизни и прочих незначительных мелочах.
Продавец же думал о… да утонувший господь знает о чем он думал. На его семисотлетнем лице не отражалось ни тени мысли. Радремон будто смотрел на искусно созданную восковую фигуру, а не на живого человека.
Да и человека ли вообще? А может даже и не на живого…
— Я что-то запамятовал. — маркиз проглотил кусок сочного мяса и изобразил легкую задумчивость. — Что ты мне в тот раз рассказывал про Друху?
— Это которая Вестница? — уточнил старик голосом, похожим на скрип перевалившегося через гребень волны судна.
— Да, кажется так. — небрежно бросил фор Корстед, ликуя в душе. Похоже наконец его усилия дали хоть какие-то всходы.
— Дай-ка вспомнить… — теперь уже продавец нахмурил кустистые брови и принялся отстукивать пальцем по столешнице. — Точно! Я говорил тебе не совать свой нос куда не следует, ножка ты табуретная! Совсем память отшибло от темной магии?
Улыбка на лице Радремона завяла вместе с едва проклюнувшимся ростком награды за предпринятые усилия. Их убила беспощадная засуха в отношениях с единственным местным обитателем, и не похоже чтобы на горизонте показалось хотя бы крохотное дождевое облако.
— Да чего ж тебе еще надо-то? — устало вздохнул маркиз, смахнув в сторону несколько едва заметных крошек. — Чего ты хочешь?
— Тишины, спокойствия и умиротворения.
— От слияния с бесконечным вечным? — предположил фор Корстед.
Старик как-то странно взглянул на Радремона, и тот досадливо махнул рукой.
— Не обращай внимания. — сказал он, отправив в дальние задворки памяти очередную неудачную попытку. — Набрался тут от одного…
Фор Корстед продолжал блуждать взглядом по полкам, боковым зрением следя за реакцией деда.
А тот, в свою очередь, внимательно изучал единственного покупателя.
И вновь Радремону показалось, что на него смотрит отнюдь не обычный, если его вообще можно так назвать, семисотлетий старик. И не «простой» владелец легендарной «Летающей лавки». Маркиз будто оказался возле концентрированной грозовой тучи, готовой вот-вот разразиться сильнейшим ливнем с оглушительным громом и яркими ветвистыми молниями.
Возможно как-то так в его собственном присутствии ощущали себя рядовые члены рода.
