Традиция матриархальной семьи и общественного матриархата укрепилась ещё одним событием, на этот раз трагическим как для мужчин, так и для женщин. Две мировые войны уничтожили и искалечили десятки миллионов мужчин — самых верных долгу, стойких и умелых, пассионарных, физически и психически сильных. Погибали и женщины, но мужские потери стократно, если не тысячекратно больше. Семьи без отца, где мать была вынуждена быть и бабой, и мужиком, стали нормой как для самих женщин, так и для детей, мальчиков и девочек, которые на всю жизнь впечатали себе в сознание паттерн матриархальной семьи без мужчины и с доминирующей, издёрганной и не совсем адекватной женщиной. Конечно, здесь нет вины мужчин, погибших на полях сражений и в плену, нет вины женщин, которые были вынуждены взвалить на себя мужские обязанности и худо–бедно их выполнять. Это просто факт: две мировые войны, которые вырезали мужское население Европы и особенно России, несказанно помогли феминизму.
У меня нет возражений насчёт того, что советская власть принесла не только распад и разлад. Послевоенная Советская Россия — стабильное, развитое и сплочённое общество. Сильная армия без дедовщины и самодурства командиров. Отличное и доступное образование. Качественная медицинская помощь. Передовая наука. Но главное — спокойная жизнь обывателя, который был уверен в завтрашнем дне и мог рассчитывать на поддержку окружающих. Взаимовыручка была нормой. Даже (или лучше сказать — особенно) межполовые взаимоотношения были совсем иными, нежели сейчас. Женские манипуляции считались постыдными, осуждались. Погоня за богатенькими кавалерами увлекала разве что самую ограниченную часть женщин. Да и мужчины были иными — никому из них и в голову не пришло бы пресмыкаться перед женщиной, вымаливать свидания или покупать женскую благосклонность подарками. Мужчины оставались мужчинами, а женщины — женщинами. Но было это не благодаря, а вопреки марксизму. Впрочем, ортодоксальный марксизм уже во времена Сталина был оставлен за бортом.
Советский Союз первым показал миру, что идеи фемино–центричного общества — вовсе не утопия. В результате Второй мировой войны советская идеология — которая тогда многим казалась победоносной — встретила любовь и понимание множества людей даже в капиталистических странах. Эти люди по своей наивности перепутали: не лозунг был победоносным, не марксизм и даже не Сталин с Жуковым, а народ, простой человек. Но в те времена это было не главным. Социализм с его идеями всеобщего равенства всё больше и больше овладевали умами людей в западных странах. Это была ползучая революция. Даже самым консервативным политикам приходилось уступать медленному, но уверенному давлению социализма.
Правда, всё было обставлено хитрее. Социализм, причём в самом радикальном его виде, сродни троцкизму, был назван либерализмом на том основании, что он якобы освобождает людей от пережитков старого и даёт свободу. Главной декларируемой идеей было всеобщее равенство, что очень хорошо легло на американскую почву. Подмены никто не заметил.
А подмена была, причём в самом шельмовском виде. Равноправие (то есть равные возможности) подменили равенством (одинаковостью и равными результатами). Равенство результата — старый принцип марксизма. Он был тем куском сыра, которым заманивали большевики под свои знамёна народ. Принцип равенства результата был реализован в Советской России сразу после революции. Все получили одинаковые зарплаты, одинаковые койки в общежитиях вне зависимости от того, сколько ты сделал. Лодырь Щукарь имел такое же содержание, как и ударник Размётнов. Выборный голос алкоголика и вора–рецидивиста был уравнен с голосом академика и генерала.
Разумеется, такая политика пришлась очень по душе всем тем, которые хотели жить за счёт других. И она стала широко реализовываться на «капиталистическом» западе под названием «либерализм».
Первые шаги были безобидными и во многом справедливыми. Например, дотации семьям с инвалидом, многодетным семьям, уравнение в правах представителей разных рас и национальностей, прекращение уголовного преследования гомосексуалистов.
