И — ещё раз, освежить в памяти — 4/5 всех разводов происходят по инициативе женщин.
Как вам такое, Василиса Егоровна? Не под саблю за мужем идти, а просто взять — и выбросить его из своей жизни, как старый пылесос. Или как диван, форма которого вышла из моды.
У меня не укладывается в голове вот что: так называемая жертва патриархата идёт на смерть за своим якобы мучителем, за которого её насильно выдали родители, хотя должна бы ненавидеть его и стремиться всячески избавится от навязанного патриархальной системой мужа. А она выбирает смерть вместе с ним.
При нынешних условиях, в отсутствии патриархального «рабства» и «угнетения», современная эмансипированная женщина сама выбирает себе любимого и, по идее, должна бы любить и ценить его за это — а она безо всякого сожаления выбрасывает его, как отработанную батарейку.
Не странно ли это, читатель? Не кажется ли тебе, что тебя где–то жёстко обманули насчёт ужасов патриархальной семьи и благолепия матриархальной?
Обманули. Ещё как.
В матриархальной семье женщина замужем за государством. Оно её обеспечивает (за счёт мужчины — отбирая у последнего детей, имущество, алименты). Оно её ограждает (опять же, от мужчины). Даёт статус сильной, независимой (оплачивая «независимость» женщины из кармана мужчины). Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть на бывших жён олигархов, богатых спортсменов и других очень состоятельных мужчин. Дамы, которые попадают в список Форбс, все — тотально все — стали мультимиллионерками исключительно за счет развода с супругом–бизнесменом.
Итак, в матриархальной семье настоящий муж каждой женщины — это государство. Мужчина же исполняет роль спермодонора, лакея и банкомата. Ему не гарантированы ни верность жены, ни её нормальное отношение к нему — да ничего, что входит в понятие семьи.
То есть де–факто семьи как таковой нет. Есть отдельно одинокая дама с ребёнком, которая калечит его дефектным воспитанием, и есть отдельно мужчина, которого разводной суд выбросил из семьи.
Совершенно противоположную суть имеет патриархальная семья.
В ней поддерживается нормальная иерархия. Во главе семьи стоит мужчина. Его голос решающий. Он отвечает за всю семью, руководит ею, осуществляет стратегическое планирование.
За мужчиной идёт женщина, её голос совещательный. Она занимается тактическими семейными делами и детьми.
За нею — их общие дети.
А что же происходит, если мужчина не ВР, не вожак по своей сути? Если он среднеранговый или — о ужас! — низкоранговый? Ведь половой инстинкт женщины не воспримет его как желанного мужчину!
Нет, читатель, не угадал. В этом и есть суть механизма патриархальной семьи. Даже если жена в делах и берёт на себя руководство, она на уровне подсознания понимает одну простую вещь: муж в любом случае глава семьи. Он мужчина — и поэтому он вожак. В любом случае. А она за ним, и потому должна быть верна ему. Для неё быть без него — это измена. Такого она не допускает. Она верна и преданна ему. Следует за ним. Верит ему и верит в него.
Патриархальная семья автоматически включает режим верности у женщины уже тем, что мужчина хотя бы формально становится главой семьи. Женская подсознательная прошивка идентифицирует его как вожака и требует держаться за него, хранить ему верность, бояться его потерять. Женщина будет верна даже мужчине со сниженным рангом. И это сделает семью крепкой, а домочадцев — счастливыми. Никаких одиноких матерей. Никаких выброшенных на улицу отцов.
Только крепкая семья.
Известно, что «общественные» отношения у горилл сложнее, чем у гиббонов. У шимпанзе — сложнее, чем у горилл. У человека времён палеолита — сложнее, чем у шимпанзе. А у современного человека — в сотни, тысячи раз сложнее, чем у первобытных людей. Однако между гориллами и первобытными людьми — миллионы лет эволюции, а между человеком каменного века и нашим современником — несколько тысяч лет.
С некоторых пор человеческая психика и отношения между людьми стала развиваться очень быстро. За какие–то три–четыре тысячи лет человек прошёл путь от дикаря до того, кем он стал теперь. Однако наследственность, врождённые признаки–вещь очень стабильная, косная. Для их серьёзного изменения необходимо не три–четыре тысячи лет, а сотни тысяч и миллионы. То же самое относится и к инстинктам — врождённым поведенческим программам, о которых мы говорили в главе «Ранг и примативность». Человек шагнул в космос, а его инстинкты работают так, будто он всё ещё сидит в пещере (воспитания мы пока не касаемся — до него мы дойдём в своё время). Эволюция инстинктов просто не поспевает за развитием цивилизации.
