На площадь сбежались бабы. Но и они, узнав о цели тревоги, порядком отдубасили кулаками попавшего под запал предсельсовета Корнея Селезнева и разошлись по домам.
А Шмурыгин, желтый и немощный от недосыпания, одиноко сидел в сельсовете, грыз ногти, придумывал оправдательную записку в райком и, свирепея от сознания личной беспомощности, на что-то еще надеялся, чего-то ждал…
На другой день в сумерках забрел в совет Антип Карманов. Он понял, что его отсутствие может показаться уполномоченному подозрительным и, во избежание дурных кривотолков, решил пойти в сельсовет. С нарочитой неуклюжестью перетянул он грязным полотенцем лицо и, сославшись на тяжкую зубную боль, долго вздыхал и охал перед Шмурыгиным, понося на чем свет стоит хуторян за их бычье упрямство, и с раздраженным недоумением говорил Селезневу.
— Прямо ума не приложу, Корней, и чего бы им упираться? Ведь не на Сахалин-остров ссылать совецка власть нашего брата хочет. Смешно, дорогие товарищи… Землей нас снабжают взамен хорошей… Всю домашность на автомобилях к новому выселу бесплатно перевезут. Деньгами ублаготворят. Кредитами обеспечат. Что же еще нужно? Удивительный вопрос…
— Самому на диво… — смущенно бормотал, потупясь, Селезнев. — У меня в обществе такого греха в жизнь еще не бывало, на чем я в точности удостоверяю…
— Да нам ли на совецку управу обижаться?! — повысив голос, продолжал Карманов. — Нам ли ее не благодарствовать! Ведь мы с ней как у Христа за пазухой блаженствуем — Вникать в это надобно… Не-ет, зря мужики смущаются… Зря… Организовать тебе их надо, Корней. Согласовать массу надо, — урезонивал Антип Карманов председателя сельсовета.
— Правильная установка, — охотно согласился Шмурыгин. — Влияния органов власти у вас не чувствуется.
— Кто как, а я свою подпись под приговором о выселении хоть сейчас поставлю, — словно не слыша слов Шмурыгина, продолжал Карманов. — Я любую нужду нашего государства всегда понимаю. Все налоги досрочно плачу. А за государственные интересы аж в голодные степи хоть сейчас, хоть маленько погодя поеду.
Макар Шмурыгин с недоумением посмотрел на него — видел, что тот слишком начал забалтываться. И Карманов, поймав недоуменный шмурыгинский взгляд, вспомнил про речи, произнесенные им в памятное утро с церковной паперти, и с притворным недоумением спросил предсельсовета:
— Али правда, Корней, говорят, будто я тогда с перепою неподобное у церкви брехал? — И, не дождавшись ответа, икая от хохота, с притворным веселым отчаянием размахивая длинными руками, продолжал — Ах, и дурной же я, ах же и заполошный! Черт те што с пьяных-то глаз накуролесил! Да я и взаправду, убей меня, ничего не помню, — сказал он, глянув на Шмурыгина исподлобья. — Извиняйте уж меня за такой характер. Я за пьяную брехню не ответчик. Мало ли что набуровишь в угаре!
— Случается. Случается, — отозвался со вздохом Шмурыгин.
И Карманов еще бойчее и развязней повел разговор:
— Мы-то выселиться и душой бы рады, да не за нами, как видите, дело. Не за нами, дорогой наш товарищ райуполномоченный…
— Вредит, стало быть, у вас тут кто-то? — спросил тоном следователя Шмурыгин.
— А что же вы думали? Найдутся в нашем миру и такие… — загадочно жмурясь, почти нараспев произнес Антип Карманов.
— Кто же именно? — продолжал допрашивать Шмурыгин, протягивая Карманову дорогую, с позолотой на Мундштуке, папиросу.
— Ах, да мало ли их, господи! — воскликнул Карманов, нерешительно прикасаясь кончиками двух пальцев к протянутой папиросе, и, раскурив ее от председательской зажигалки, сладко затянувшись ароматным дымком, продолжал: — Сами понимаете, классовая проистекает теперь борьба. Куда ни повернись — там или лишенцы, или тому подобные чужаки. Вот хотя бы, к примеру, кто таков Филарет Нашатырь, житель хутора Арлагуля? Церковный культ! А его однохуторянин Елизар Дыбин? Тоже одного поля ягода. Подумать надо, георгиевский кавалер! Зазря его бы в унтер-офицеры не произвели. Хуже того, он и по сей день на миру своими заслугами с пьяных глаз хвалится. Пономаря, правда, в прошлые перевыборы голоса лишили. Да разве ему это впрок? Он, безголосый-то, еще злей стал. Против хлебозаготовок бунтует. Государственных займов не признает. В колокола на праздник звонит — хуторян вместе с попом Аркадием дурачит. А с Дыбиным у них дружба калмыцким узлом завязана. Там — рука руку моет. Там — водой не разольешь.
Помолчав, пожевав губами, Карманов вполголоса спросил Шмурыгина:
— Труп в степи у нас недавно подняли — слышали?
— Был такой слух. Темное, говорят, это дело.
