Когда мы выходим из самолета, сразу же становится заметно, что мы далеко от Нью-Йорка. Здесь все движется медленнее, и эта смена ритма ощущается как некое облегчение. Растянутая южная речь оказывает расслабляющий эффект и на Карла, словно вечная заноза у него в заднице волшебным образом исчезает. С утра он яростно наехал на женщину из «Континентал», за рогаликами уже был достаточно дружелюбен, а сейчас стал даже вполне контактным. Можно подумать, что мы прилетели в Арканзас на пару раундов гольфа, а не для того, чтобы «по новой уничтожить мистера Джонса». (Карл сказал так вчера. Это не мои слова.)
Хотя парню из фирмы по прокату автомобилей потребовалось двадцать минут, чтобы найти нашу заявку, Карл сдерживается и не поднимает скандал. Черная карта «Америкэн Экспресс» спокойно лежит в бумажнике, а его руки — в карманах. Вместо этого он болтает со мной, называя меня «детка». В таком контексте, как: «До чего приятно ненадолго выбраться из города, верно, детка?» или «Я надеюсь, партнеры не слишком нагружали тебя в последнее время, детка».
Я улыбаюсь и киваю, игнорируя его снисходительный тон, потому что, по правде говоря, я тоже чувствую себя здесь по-другому. Воздух тут не такой наэлектризованный, и от этого промежутки между моими словами, шагами и вдохами становятся больше.
Путь на Аркадельфию представляет собой прямой бросок по хайвею, и мы едем с опущенными стеклами. Я наслаждаюсь отсутствием привычного оркестра фоновых шумов; здесь не слышно автомобильных сигналов, топота тысяч ног, загружающихся и разгружающихся грузовиков. Пустынный ландшафт, по которому пролегает дорога, можно описать, только перечислив, что здесь отсутствует.
В этом мире нет ни небоскребов, ни супермаркетов. Мы проезжаем целые мили, не встречая других машин, не говоря уже о «Макдоналдсах». Вокруг лишь земля, коричневая и комковатая, с редкими растениями, — причем обязательно колючими, — виднеющимися на горизонте. На пустой дороге только мы с Карлом, наши руки свисают из окон, и встречный ветер отталкивает их назад.
Наконец мы покидаем шоссе и заезжаем на парковку гостиницы «Хэмптон-Инн». Обычно одной из немногих привилегий в моих командировках является возможность останавливаться в пятизвездочных отелях вроде «Ритц» или «Фор сизонс», в которые бы я, разумеется, и не сунулась, если б мне пришлось оплачивать счет самой. Но похоже на то, что это единственная гостиница в Аркадельфии, и альтернативой является только «Мотель № 8»[13]. Боюсь, что после этой поездки моя коллекция одноразовых упаковок шампуней не пополнится, мне не придется спать голой под простынями стоимостью семьсот баксов за комплект и, как это ни печально, я не смогу заказать себе еду в номер, чтобы уклониться от ужина с Карлом.
Мы входим в гостиницу, бетонный прямоугольник, который с таким же успехом мог быть и зданием младшей средней школы. И пахнет здесь соответственно, как будто рядом расположен кафетерий, торгующий гамбургерами и жареной картошкой. У мальчика за стойкой зачесанные назад лоснящиеся волосы, табличка на груди с надписью «Боб» и жуткие угри на лице, на которые трудно не пялиться. Над верхней губой у него пробивается небольшой пушок, некий предвестник будущих усов. Его брюки болтаются очень низко, демонстрируя всем, что он носит длинные трусы от Келвина Кляйна; эта информация — какое нижнее белье предпочитает Боб — меня немного смущает.
— Добро пожаловать в «Хэмптон-Инн», — приветствует он нас.
— Бронь на имя Мак-Киннон. — Голос Карла снова звучит официально и надменно.
— Один двуспальный номер, так? — спрашивает Боб. Карл ничего не отвечает, вдруг увлекшись чисткой ногтей.
— Хм, нет, — возражаю я. — У вас должны быть забронированы две комнаты.
— Дайте-ка я тут быстренько взгляну-у-у, но, похоже, что во всей системе у нас только одна бронь, — заявляет Боб. Он медленно нажимает на кнопки своей клавиатуры, не обращая внимания на звонящий телефон.
— О’кей, нам нужны две комнаты, независимо от того, что там у вас забронировано. Пожалуйста. — Я стараюсь говорить твердым тоном, который должен означать: «это обсуждению не подлежит». Он еще что-то печатает, потом, видимо, прокручивает на экране список.
— Ничего не могу поделать, маленькая леди. У нас все занято. Сейчас в округе проходит ярмарка, — отвечает Боб.
— Но для меня же бронировали номер, — настаиваю я.
— Нет, ничего не могу поделать, маленькая леди, — повторяет Боб.
— Вы, похоже, не понимаете. Нам нужны две комнаты. У меня есть бронь. — Я пытаюсь как-то привлечь внимание Карла. Почему он не помогает мне? Где его черная карта «Америкэн Экспресс»? Я чувствую, что изменяю себе, ведь моя первая реакция — почему-то не злость, а слезы, что, впрочем, неудивительно после «маленькой леди» от Боба и «детки» от Карла.
— Это неприемлемо, — утверждаю я, подражая тому, как разговаривал Карл сегодня рано утром. Боб тихонько хихикает. Он ни капли меня не боится.
