Выбегая на улицу через парадный вход, я бросаю взгляд на Роберта, нашего швейцара, и вспоминаю, что он тоже старик, видимо, всего на несколько лет моложе моего дедушки, и у него есть внуки. На меня накатывает болезненная зависть, чувство, похожее на то, что я испытываю в универмагах, когда вижу, как матери с дочками, пришедшие вместе за покупками, теснятся в крошечной примерочной. «Ну почему это не Роберт пропал вместо моего дедушки Джека? — удивляюсь я. — Почему это всегда должно происходить с людьми, которых я люблю? С теми, которых мне больше всего не хватает?»
Горечь и злость подавляют во мне все остальное. Даже страх.
— Куда летите, принцесса? — спрашивает Роберт, который не знает, какие злобные мысли кружат в моей голове. От его приветливого тона мне становится стыдно.
— Простите, Роберт, я должна бежать, — говорю я, шагая к бордюру, чтобы взять такси. «Ну почему именно мой дедушка Джек?»
— Желаю хорошо повеселиться, принцесса, — повторяет он и свистит.
Только через пять минут, уже после того как я села в машину и приказала водителю ехать в Ривердейл, до меня доходит, что на мне по-прежнему вчерашний костюм: диадема и платье. Я поднимаю руки и крепко прижимаю пальцы к металлическим выступам диадемы. Это страшная часть волшебной сказки, после которой наступит счастливый конец. Золушка теряет свою туфельку, Спящая Красавица кусает отравленное яблоко. Я чувствую, как острые края диадемы впиваются в мою кожу. Я не перестаю надавливать на них, пока на пальцах не выступает кровь.
Когда я приезжаю в дом престарелых, Рут ждет меня в фойе с двумя офицерами полиции. Они достаточно деликатны, чтобы не высказываться по поводу моего наряда.
— Здравствуйте, я Эмили Пратт. Джек Пратт мой дедушка. — Я пожимаю им руки. Я говорю адвокатским голосом; возможно, серьезность тона затмит блестки на моем платье. Мои глаза мгновенно начинают обыскивать фойе в надежде на то, что произошло недоразумение и дедушка Джек сидит здесь где-нибудь и читает книгу. Может быть, они его просто не заметили, как люди иногда не замечают очки на собственном лбу.
— Мы направили две наши патрульные машины в рейд по улицам. Мисс Пратт, я уверен, что мы очень скоро его найдем, — говорит один из полицейских; его рука небрежно лежит на бедре, чуть повыше кобуры с оружием. «Он мог бы пристрелить меня прямо сейчас, — думаю я. — Крутануть пистолет на указательном пальце, как это делают в старых вестернах, и пристрелить меня. Что нужно сделать, чтобы спровоцировать его? Может, заорать, насколько хватит легких?»
— Ты связалась со своим отцом, дорогая? — спрашивает Рут.
— Я оставила ему несколько сообщений по дороге сюда, но потом получила от него голосовую почту. Он может быть уже в пути. По крайней мере, я на это надеюсь. — Я как бы пытаюсь извиниться за то, что я здесь единственный представитель семьи. Я чувствую себя совершенно неадекватно стоящей передо мной задаче.
«Я могу решить эту проблему, — уговариваю я себя. — Ради бога, я училась в Йельской школе права. Всего-навсего пропал восьмидесятилетний старик. Я с этим разберусь».
— О’кей. Что от меня требуется? Может быть, поискать его на улицах? Я должна чем-то заняться. — Мой голос остается уравновешенным. Судя по нему, я держу себя в руках. «С дедушкой Джеком все будет хорошо. Все должно быть хорошо».
— Мэм, я думаю, что вам лучше бы остаться здесь с мисс Вассерштайн. Она предоставила нам недавнее фото, и несколько нянечек вызвались помочь нам. У них есть кое-какие соображения относительно его любимых мест. Не волнуйтесь, как только мы его найдем, я вам сразу же позвоню. — Я обратила внимание на то, что он сказал «когда», а не «если», что меня несколько успокоило. «Они обязательно его найдут».
— У меня есть мобильный. Вы сможете позвонить мне в любой момент, когда я буду в городе, — говорю я и поворачиваюсь, чтобы уйти, но тут Рут берет меня за руку, одновременно мягко и властно.
— Разреши мне пойти с тобой, — просит она и по секундной задержке с ответом догадывается о моих опасениях по поводу того, что из-за нее придется идти медленнее. — Прошу тебя.
— Конечно, да, разумеется.
Мы оставляем двух копов заниматься своей работой, но прежде я внимательно изучаю их. Пистолеты и седеющие волосы придают им вполне компетентный вид.
— Пойдем, дорогая, — говорит Рут, и мы, взявшись под руки, выходим через автоматические двери на улицу. Она ведет меня за собой.
— Что случилось? — спрашиваю я на ходу. Я чувствую себя лучше, начав двигаться, что-то делать, хотя в моем голосе по-прежнему звучит тревога. Рут излагает мне только важные факты с точностью, выработанной за пятьдесят лет работы юристом.
