— Это уже выполнено. Ты не перезвонил вчера, и сегодня я сделала все сама. — Моя единственная колкость, небольшая, но по последовавшей за ней паузе я могу судить, что он ее заметил. Может быть, это и жестоко с моей стороны, но надеюсь, он почувствует угрызения совести из-за своего отсутствия в Ривердейле.
Я даю отцу краткую информацию. «Голубой крест и Голубой щит», переезд на другой этаж, номер телефона главного лечащего врача. Я слишком зацикливаюсь на деталях. Как и мой отец, я нахожу их успокаивающими; это то немногое, что есть у нас с ним общего.
— Ему назначен прием у невропатолога на следующий четверг. Я рассчитываю туда попасть, но могу застрять на работе, — говорю я.
— Я приеду, — отвечает отец, к моему удивлению. — Конечно, я приеду. — Я снова слышу какой-то шум на заднем плане, после того как отец велит помощнице перекроить его расписание. Он летит в Нью-Йорк.
Я запрокидываю голову, опираясь затылком о спинку стула. Я закрываю глаза и несколько секунд просто молчу. Теперь мои слезы текут по лицу горизонтально, пропитывая волосы.
— Эмили? — окликает меня он. — Ты еще здесь?
— Я здесь, папа.
— Эмили, прости меня. Я скоро приеду.
— Я знаю, папа.
— Я рад, что ты была там вчера. Я… я не знал.
— Я знаю, папа. — «Лучше поздно, чем никогда», — думаю я. Пусть это лишь избитое клише для запоздалой открытки с поздравлениями ко дню рождения, я все равно обращаюсь к нему.
— Я люблю тебя, ты же знаешь.
— Я знаю, папа, — говорю я, что, конечно же, ложь. На самом деле мне хочется сказать ему: «Я знаю, папа. Я знаю, что ты не ненавидишь меня».
Проходя через турникет охраны по пути в свой офис, я не здороваюсь с Мардж. В первый раз за пять лет работы на фирме я не говорю «здравствуйте», или «с добрым утром», или «как поживаете» и даже не киваю. «Пошла ты на фиг, Мардж, — думаю я вместо этого. — Пошла ты. На фиг». Я нацеливаю на нее всю свою ярость, даже не глядя в ее сторону, не признавая ее существования, в отместку за все то время, когда она не обращала внимания на меня. Сегодня Мардж — воплощение всего плохого в моей жизни, и я направляю в эту непробиваемую мишень приступ злости. Я ненавижу Мардж по миллиону причин, но в основном потому, что знаю: она не заметит моего пренебрежения. Вследствие этого моя ненависть просто соскальзывает на пол, отваливается, как глина с моих ног, чертова желтая глина, в которую я ступила по дороге сюда. «Пошла ты на фиг, Мардж».
Когда я захожу в лифт, к нему бежит некрасивый мужчина в красивом костюме, чтобы придержать дверь. Карл. Я немедленно нажимаю кнопку «ход», но Карл меня опережает. Он просовывает руки между уже закрывающимися створками и, когда они снова распахиваются, вваливается в стеклянную кабину. На его лице сияет торжествующая улыбка, и мне понятно, что в этом, как и во всем остальном, чем он занимается, он видит свою очередную победу. «Да пошел ты на фиг, Карл, — думаю я, когда он заходит в лифт. — Пошел ты. На фиг». Но вслух я этого не говорю, и, когда Карл желает мне доброго утра, я и не пытаюсь проигнорировать его, не могу позволить себе такую роскошь. Он все еще мой босс, несмотря на свой член.
— Доброе, Карл. — Я умышленно опускаю слово «утро» — мой маленький акт мятежа. Я вовсе не желаю ему ничего доброго, и я даже не уверена, заслуживает ли он вообще этого утра. Я лично знаю массу людей, которые достойны его в гораздо большей степени.
— Эмили, я рад, что догнал вас. Мы получили несколько ящиков с документами по делу «Синергона», и мне нужно, чтобы вы их просмотрели.
— Несколько ящиков? — Я сохраняю спокойствие в голосе, хотя уже знаю, что за этим последует. По его насмешливому, небрежному тону я догадываюсь, что он собирается завалить меня огромной массой дел. Пересмотр документов, ни больше, ни меньше. Что означает огромное количество самой нудной работы, которую только можно себе вообразить, работы, которая способна довести человека до пьянства или до мастурбации в туалете, работы, которая в нормальных условиях выполняется кем-то, кто намного ниже по должности, чем я. Работы для людей, которые еще не заплатили свой взнос. Я свой уже заплатила. За пять этих долбаных лет. «Да пошел ты, Карл».
— Да, — говорит он, умышленно растягивая мою агонию. — Если быть точным, шестьсот семьдесят восемь ящиков. И их необходимо пересмотреть до следующего понедельника.
— Это невозможно, — возражаю я. — Нам потребуется подключить кого-то из молодых. Я ни при каких обстоятельствах не смогу просмотреть все эти материалы до следующего понедельника. Шестьсот семьдесят восемь ящиков? — Я вызывающе скрещиваю руки, чем невольно привлекаю внимание Карла к своей груди.
