— Могу я спросить, куда вы уходите? — Чтобы записать мой ответ, он даже достает из ящика стола блокнот. Он держит ручку наготове — само ожидание.
— Собственно, я пока что не знаю. Я намерена взять небольшой отпуск, чтобы дать голове немного отдохнуть, но в скором времени мне придется искать новую работу. По финансовым соображениям. — Он кивает, как будто может это понять. Хотя, судя по «Ролексу» на его запястье, вряд ли ему приходится сталкиваться с денежными проблемами.
— Это звучит очень странно. Обычно наши сотрудники увольняются, чтобы перейти на другую работу. Возможно, в свою собственную компанию. Очень редко наши сотрудники уходят, чтобы заниматься… заниматься… — он делает паузу и снова откашливается. — Ничем.
Он произносит это слово так, как будто оно грязное, словно я сказала ему, что собираюсь насиловать маленьких детей.
— Да, решение было неожиданным даже для меня. Но мне нужна передышка. За те пять лет, что я работаю на фирме, я почти не брала отгулов: их можно сосчитать на пальцах одной руки. У меня не было ни единого настоящего отпуска. — На его лице отражается понимание подтекста сказанного. При увольнении сотрудника фирма обязана оплатить дни неиспользованного отпуска. Это единственная причина, по которой я могу уйти отсюда в никуда. АПТ должно мне жалованье более чем за три месяца.
— Нам всегда интересно мнение покидающих нас сотрудников, — говорит он. — Поэтому хотелось бы обсудить некоторые причины вашего ухода. — Он удивляет меня этой просьбой. До сих пор я считала, что он следует тексту сценария. — Я знаю, что в последнее время вы много работали с Карлом Мак-Кинноном. Как вы оцениваете опыт этой работы?
Его вопрос поставлен достаточно тонко, так что у меня остается выбор — либо проглотить наживку, либо проигнорировать ее. Я делаю вид, что очарована видом из окна, чтобы получить несколько лишних мгновений на обдумывание своего ответа. Я полагала, что в отношении сексуальных домогательств фирма придерживается политики «не спрашивать и не говорить», так что его подсказка застает меня врасплох.
Я не знаю, как прореагирует Дуг, если я на самом деле расскажу ему правду про Карла. Я замечаю, что подобные ему мужчины, профессионалы в возрасте около шестидесяти, часто пропускают мимо ушей мои слова, как будто то, что слетает с моих губ, не может быть действительно важным. Я думаю, что они не знают, как вести себя с женщиной слишком молодой, чтобы с ней флиртовать, слишком взрослой, чтобы относиться к ней как к ребенку, и слишком женственной, чтобы ее воспитывать. Или, может быть, у многих из них есть дочери примерно моего возраста, которых они приучили их не слушать. Я взглядом ищу на полке позади него семейные фотографии, но их там нет.
— Работа на Карла требует напряжения. — Я снова замолкаю. — И, кроме того, я думаю, он создает не совсем здоровую деловую атмосферу для женщин.
Я не уверена, что хочу сказать больше, взять на себя ответственность за донос на Карла, но в то же время мне ненавистна идея о том, что его жертвами станет новое поколение сотрудниц — девушек, которые недавно окончили школу права и еще только учатся выживать в АПТ. Я хочу, чтобы они сохранили свою наивность и оптимизм хотя бы немного дольше.
— Скажем так. Я слышала от других и знаю из собственного опыта, что он может вест и себя неподобающим образом.
Я сознаю, что это чудовищное преуменьшение и грязные выходки Карла выходят далеко за рамки просто недостойного поведения, но по выражению лица Дуга догадываюсь, что нет необходимости описывать детали. Он слушает меня и все понимает. Ему не нужно знать конкретные подробности относительно путаницы с бронированием номеров в гостинице и предложения куннилингуса. Это все равно сексуальное домогательство, даже если на тебя лишь сваливают самую тяжелую работу.
— Намерены ли вы, — здесь Дут делает остановку, и я понимаю, что ему нравится задавать свои вопросы в стиле перекрестного допроса, сознательно выбирая этот ритм для достижения максимального эффекта, — предъявить иск?
— Я об этом серьезно не задумывалась. Это не та борьба, которой бы мне особенно хотелось заниматься, хотя вам я должна сказать, что оснований у меня для этого предостаточно.
И это правда. Карл не только приставал ко мне, но и не позволил мне написать итоговое судебное ходатайство, как только я ему отказала. Я удивлена, что он повел себя настолько легкомысленно; совершенно очевидно, что это было актом мщения.
— Я бы не хотела, чтобы фирма погибла из-за одного невероятно безответственного партнера, — говорю я; до этого момента я сидела, забросив ногу на ногу, но теперь я опускаю ее на пол, чтобы чувствовать устойчивую опору. Перед тем как продолжить, я набираю побольше воздуха. — Но я действительно думаю, что вам пора провести чистку рядов в компании. Если вы этого не сделаете сами, я вам ничего не обещаю.
