– Мам, а мы пойдем кататься на коньках? А можно я погуляю?
– Малыш, посмотри, какой снег за окном! Уже поздно. Давай погуляем утром?
– Ну, ладно. А можно мне яблоко?
– Конечно. Почистить?
– Нет, ты что, я же большой! Я ем так!
Темка с аппетитом вгрызается в яблоко.
– Извини. Я забыла.
– А папа уже доехал?
– Да. Он ложится спать, ему завтра на работу.
Мне бы тоже стоит начать готовиться ко сну, но я не могу пошевелиться. Я вообще ощущаю себя словно в каком-то сне. У нас шикарный двухэтажный номер. Наверху две смежные спальни, внизу – гостиная с огромным телеком и приставкой. Из окон открывается изумительный вид на заснеженный лес. Здание было бы совсем не похоже на реабилитационный центр, если бы не решетки на окнах. Безусловно изящные, очень аутентичные… но словно напоминающие о том, что все может быть намного хуже.
Здесь наверняка есть постояльцы, жизнь которых была адом. А я в него лишь заглянула, и сейчас мне протянули спасительную соломинку. Где-то на тумбочке лежит мое расписание на завтра: встреча с психологом, прием у терапевта, анализ крови и все такое. Для Темки тоже нашли программу: его ждут ингаляции, минеральные ванны, ароматерапия и занятия у детского психолога. Леша говорит не обольщаться, что Темка так легко принял мое возвращение. И не пренебрегать детским психологом. Я совсем не против.
Странно, я словно забыла, как это: быть матерью. Сын бесится в гостиной, играет с дурацким пластиковым кораблем, а я неотрывно смотрю на него. Сил хватает только на одно: не плакать. Я испугаю Артема, если начну рыдать. Хотя этого хочется больше всего на свете. Одновременно от облегчения и страха.
– Тем, пора спать. Завтра рано вставать на завтрак.
– Еще пят мину-у-ут.
Господи! Только бы слышать его голос всегда! Даже такой, канючащий и умоляющий.
– Хорошо. Я пока что расправлю постель.
Мне никогда не быть правильной матерью, наверное, потому что я не нахожу в себе сил отправить сына в его комнату. Хотя и должна – так пишут в умных книжках.
– Артем… а хочешь, ляжем вместе? Здесь большая кровать.
– Да-а-а! – и непонятно, то ли это вопль соскучившегося ребенка, то ли именно сейчас «Сокол тысячелетия» терпит крушение.
У нас есть десять дней вдали от города, чтобы наверстать упущенные годы. Реально ли это? Не знаю. Но, кажется, я неплохо справляюсь для девушки, больше двух лет не видевшей сына. Мы вместе умываемся и смеемся, кривляясь перед зеркалом в ванной. А потом пьем чай прямо в постели, наслаждаясь запретным плодом – я строго запрещала таскать еду в комнату, и Лешка, кажется, придерживался той же политики.
А потом Артема клонит в сон. Свернувшись клубочком, он засыпает на середине постели. И я вслушиваюсь в его дыхание. Как в детстве, когда он болел, а я не могла спать, ежечасно проверяя температуру. Сейчас я просто глажу его по голове, слушаю размеренное сопение и наконец-то могу поплакать. Сын не видит, как по щекам катятся слезы, а я только стараюсь не всхлипывать и не шмыгать носом.
Мигает экран телефона – он на беззвуке, но лежит рядом и светится непрочитанным сообщением.
«Спишь?».
«Нет».
«А чего делаете? Темыч угомонился?».
«Спит. Не смогла положить его в смежной комнате, лежим вместе».
«Значит, претендует на мое место? Бой будет нелегкий. Я же вернусь и потребую свою законную подушку рядом с женой».
«С женой? А я думала, мы в разводе».
«Вот как? Интересно. Хочешь, чтобы я сделал тебе предложение еще раз? Ты коварная женщина, Елизавета».
«Не хочу. Хочу, чтобы ты был рядом. Можно без предложения. Просто рядом. Я так по вам скучала, что ощущение, будто проснусь – и ничего этого нет».
«Не проснешься».
…
«Тьфу… ты меня поняла. Мы – есть. Хрен куда больше сбежишь, поняла?».
«Поняла. Только будь осторожен, пожалуйста. Леша, ПОЖАЛУЙСТА. Вернись к нам. Живым и невредимым. Не бросай, ладно? Не лезь к нему».
«Успокойся, все норм. Уголовное дело возбудили, говорят, следак прыгал от счастья и уже предвкушает повышение в звании. Правда, твой мудак сбежал, но он объявлен в федеральный розыск, ведут разговор с интерполом, потому что он, оказывается, прикончил еще и какую-то видную шишку из ЕС. Так что ему не спрятаться. Финита ля хуйня, как говорится».
«И все равно будь осторожен. Пожалуйста!».
«Хорошо, Лиза, я буду осторожен. Не пренебрегай терапией, пожалуйста, а к Новому году я приеду и мы вместе как следует оторвемся. И, возможно, я что-нибудь придумаю с разводом… хотя оставим это на личную беседу».
«Я тебя люблю. Спасибо, что не отказался от меня. И прости, что отказалась я».
«Ты не отказалась. Но это тебе тоже объяснит психолог. А теперь представь, что я тебя целую на ночь. И только потому что рядом ребенок ограничиваюсь этим. Но ребенок уснет, а в номере есть диван… ты помнишь, каково это? Бояться, что нас поймают на горячем?»
Теперь я уже не плачу, а смеюсь. Сейчас это еще страшнее, ведь Темка совсем взрослый.
«Будь хорошей девочкой, Лиза, слушайся докторов и отдыхай. Присылай мне фотки. Они помогут дотянуть до встречи с вами. Спокойной ночи».
«Спокойной ночи».
