Как я устраивалась в государственную школу. Я позвонила, спросила о вакансии, меня пригласили на собеседование, дело было в июне, я пришла, показала все документы, ответила на все вопросы, и мне сразу предложили работу, сказали, чтобы я больше ничего не искала и приходила к ним оформляться на работу в конце августа. Я прекратила поиски работы и пришла в школу в назначенный день в конце августа. Директор снова посмотрела в мои документы, на этот раз они ей не понравились, в отличие от первой встречи, что повергло меня в тяжелый шок, меня просто прибило к земле. А она, как ни в чём не бывало, объявила мне, что оформит меня только на время декретного отпуска одной из сотрудниц. В июне и речи не было о временной замене кого-то, речь шла о нормальном устройстве на постоянную работу, не было ни слова о чьём-то декретном отпуске. То есть меня то ли намеренно обманули, то ли просто пренебрегли моими интересами (директора — это такие важные люди, что интересы и волнения простых людей им непонятны). До начала учебного года оставались считанные дни, и найти вакансию в это время было уже практически невозможно. Я хотела плюнуть на всё и отказаться от этого безобразного предложения, но близкие посоветовали согласиться за неимением в тот момент лучшей альтернативы. Но я всё равно позвонила директору и объяснила ей мои опасения относительно того, что сотрудница может выйти из декрета в любое время, и я могу остаться без работы в середине учебного года, да и вообще я имела намерение работать продолжительное время, временная работа мне не нужна, на что директор дала слово, что до конца учебного года учительница из декрета не выйдет, а на будущий год появятся ещё учебные часы, и меня обеспечат работой и на второй год.
Год работы в школе — это огромный пласт работы: привыкаешь к местным порядкам, условиям, к коллективу, к детям, дети привыкают к тебе. И вот ты привык, освоился, наладил работу, дети привыкли и даже полюбили тебя, и даже твой предмет… Но руководству школы ты больше не нужен, тобой временно прикрыли дырку, а потом избавляются за ненадобностью. Когда им нужен человек, они его вежливо-приветливо встречают в своём красивом кабинете, щедро одаривают вниманием, обещаниями, а когда ситуация меняется, мягко дают коленом под зад. В такие моменты понимаешь, что в этой стране человек ничего не значит, ни сам человек, ни его стремления, ни его труд, ни плоды его труда, ни его потенциал, ничто из этого не ценится. Ничто не изменилось со времён царя Гороха: простой человек — просто никто. Ничто не изменилось со времён Салтыкова-Щедрина и Николая Васильевича Гоголя с их персонажами (которых, изображая кипучую деятельность, изучают такие же самые персонажи, в той же самой конторке под названием «школа»), со времён Лескова и его Левши, отказавшегося от лучших предложений европейцев и вернувшегося на родину, чтобы на родимой сторонушке сгинуть в муках, чтобы быть загубленным повсеместным банальным, мерзким, наплевательским отношением к человеку. Перечитайте как-нибудь на досуге это произведение, позабытое всеми нами со времён школьной скамьи!
Как я ходила на собеседование в другие государственные школы. Как всегда, созваниваешься, тебе назначают время встречи, ты приезжаешь в назначенное время. А человек, который с тобой должен был встретиться, — неизвестно где, ты ждёшь сначала у входа минут 15–20, потом ещё минут 40 в коридоре, потом от кого-то из сотрудников ты слышишь, что «она на обеде», и вот, наконец, она неспешно появляется. Чувствуешь себя полным ничтожеством! Стоишь дурак-дураком и, мягко говоря, недоумеваешь: зачем же назначать человеку встречу на время, когда ты обедаешь?
