Я выдохнула и открыла глаза, жалея, что нет способа стереть все воспоминания о нем. Если бы я только знала тогда то, что знаю сейчас, то никогда бы не открыла эту дверь. В тот момент все изменилось. Это было начало конца для нас.
Для меня.
Я сильнее уперлась ногами в ковер, позволяя пальцам погрузиться в него. Мне хотелось стащить плед с кровати. Я хотела бы обернуть его вокруг себя, как одеяло, и позволить кровати унести меня куда-то далеко от болезненных мыслей, которые не давали мне спать по ночам. В то место, где у меня больше не было бы горечи и сожаления. Туда, где я забуду о нем и не буду жить так, будто мое разбитое сердце — это инвалидность, которая никогда не позволит мне нормально жить.
— Я начинаю думать, что папа прав.
Я оглянулась через плечо на Спенсера, стоящего в дверях со скрещенными руками и выражением жалости на лице.
Я снова опустила взгляд на свои ноги, пока играла пальцами с ворсом ковра.
— Я хочу спросить, в чем прав наш дорогой папочка, но не уверена, что мне есть до этого дело.
— Сиенна, прошло уже несколько недель…
— Восемь недель, три дня и, — я взглянула на будильник, — два часа, если быть точной.
Матрас прогнулся, когда Спенсер сел рядом со мной. Аромат его пряного одеколона вторгся в мое пространство.
— Тебе нужно разобраться с этим. Вернуть свою жизнь.
— Я знаю.
— Прятаться здесь, в своей комнате не поможет тебе пережить то, что этот мудак сделал с тобой.
Я пошевелилась, подтягивая ноги под себя.
— Я знаю об этом.
— Знаешь?
— Да, Спенсер, знаю, — огрызнулась я и уставилась на него. — А тебе не приходило в голову, что, может быть, я не прячусь? Что, может быть, я здесь, в своей комнате стараюсь собрать все воедино, но каждый раз с треском проваливаюсь?
Глаза моего брата смягчились, когда он положил свою ладонь поверх моей руки, слегка сжав ее.
— Ты не должна делать это в одиночку.
— Да, это так. Я сама ввязалась в эту историю, влюбившись в человека, которого едва знала, и теперь пожинаю плоды этого.
— Ты слишком строга к себе.
Я вытащила свою руку из-под его и вытерла ладонь о колено.
— Каждую ночь, когда засыпаю, я молюсь о том, чтобы проснуться на следующее утро и чудесным образом забыть его. Но когда открываю глаза и смотрю на часы, мне кажется, что время приближает меня все ближе и ближе к тому моменту, когда я буду вынуждена признать, что больше никогда его не увижу. Никогда не услышу его голос и не почувствую его объятий. Никогда больше не смогу поцеловать его или почувствовать вкус его слов на своих губах.
Я тяжело сглотнула.
— И это отстойно, потому что знаю, что забыть о нем, — это лучшее для меня сейчас. Но я не хочу забывать. — Тихая слеза скатилась по изгибу моей щеки, оставляя холодную дорожку влаги. — Я и не подозревала, что любовь может причинять такую боль.
Я посмотрела на своего брата.
— Я каждый раз надеюсь, что станет лучше, но становится только хуже. Это разъедает меня, и я понятия не имею, как это остановить, Спенсер. А что, если это никогда не прекратится? Как я смогу… — задохнулась я, в горле пересохло, а в груди стало тяжело.
— Господи, Сиенна. — Спенсер обнял меня за плечи и притянул к себе. Его попытка утешить меня будто открыла шлюзы для слез.
Я уткнулась лицом ему в грудь, желая, чтобы я не была такой слабой. Желая, чтобы могла просто пережить это и двигаться дальше по жизни.
— Ты сильнее, чем ты думаешь, — мягко произнес Спенсер, поглаживая мои волосы. — Разбитое сердце всегда восстанавливается. Просто у некоторых это занимает немного больше времени, чем у других.
— Какого черта вы тут делаете?
Мы со Спенсером подняли головы, когда вошел Сайлас. Его волосы были растрепаны, джинсы висели низко на бедрах, пока он натягивал рубашку через голову.
— Этому ублюдку лучше надеяться, что я не увижу его лицо на улице.
Я провела пальцами по своим непокорным кудрям и фыркнула.
— Я не думаю, что тебе стоит беспокоиться об этом. Ной не из тех, кто крутится поблизости.
— Хорошо. — Сайлас занял место на диване у моего окна, положив локти на колени. — Значит, он не такой тупой, как я думал.
Несмотря на то что Сайлас и Спенсер были близнецами, они отличались друг от друга, как день и ночь. Спенсер изо всех сил старался поддержать меня сочувственными и ободряющими словами, в то время как Сайлас выпускал свой гнев на Ноя с гребаных крыш.
— Он не заслуживает твоих слез, Сиенна, — сказал Сайлас, потирая ладони. — Он не заслуживает того, чтобы ты сидела в своей комнате и скучала по нему.
Я подтянула ноги к груди.
— И все же, я здесь. Сижу в своей комнате и скучаю по нему.
— А этот ублюдок, наверное, живет своей жизнью, как ни в чем не бывало. Господи… — пробормотал Сайлас.
Это было больно. Меня очень сильно задело, когда Сайлас так сказал. Мне никогда не приходило в голову, что Ной может быть где-то там, заниматься своими делами, как будто Сиенна Уитлок — это просто набор букв. Имя, которое он едва помнит. От одной этой мысли мне захотелось блевать.
