Насколько тесной и неразрывной может стать связь семилетнего мальчика со своей единственной и горячо любимой бабушкой? Как, казалось бы, слабенькая старушка способна повлиять на судьбу горемычного внука, потерявшего родителей, и сыграть в его жизни ключевую роль? Могут ли линии совершенно разных поколений переплестись так, чтобы навсегда изменить действительность, мировоззрение и отношение к жизни? Как Дания, не навредив, смогла настолько нежно коснуться ниточек израненного сердца Раиля, его тонкой души и спутанного разума? И удается ли нам так же масштабно, смело и с полной отдачей влиять на судьбы тех, кого мы любим, смиренно принимая их такими, какие они есть? Много вопросов, а единственный ответ здесь, на страницах этой повести.
Введение
Лето 1974 года, когда Дания осталась одна без любимой дочери и внуков, было самым мучительным временем года. Ее не радовали теплое солнце и зеленая листва, а наблюдая за соседскими детишками, она становилась еще угрюмее. Подруги не узнавали Данию – раньше она подолгу могла разговаривать с ними, обсуждая деревенские сплетни, смеялась и шутила, а сейчас казалась погруженной в себя, в свои размышления и только ей известные мысли. Односельчане не тревожили ее расспросами. Понимали, насколько тяжело ей мириться с неожиданно свалившимся одиночеством. Но старались поддержать добрым словом, навещали, помогали продуктами. Нет больше рядом зятя, председательствующего в колхозе, нет дочери, подарившей ей двоих внуков и внучку – большая семья в одночасье испарилась, подарив деревне огромный повод для нескончаемых сплетен и споров.
После страшного убийства дочери и неожиданной кончины зятя Дания всеми правдами и неправдами старалась удержать внуков возле себя. Но власти не позволили ей этого, сославшись на ее преклонный возраст и плохие бытовые условия, которые были как у всех – уличная уборная, большая русская печь, водопроводная колонка на улице. И в ее семьдесят шесть лет Данию не смущали такие "трудности". Что именно отделы здравоохранения и социального обеспечения сочли неприемлемым для проживания внуков с родной бабушкой, которую они ласково называли "нэнэй", не было ими уточнено. Односельчане же считали, что причиной такого решения послужили события, при которых скончались родители этих детей – уж слишком жестокой была расправа над матерью и невероятно бессовестным "уход" отца. Усугублялось все еще и тем, что младший ребенок Раиль, которому было семь лет, стал случайным свидетелем смерти мамы и папы. А потому, как уверяли власти, нуждался, как минимум, в смене обстановки, чтобы ничего не напоминало бы ему об увиденном. Насколько хорошо получалось у мальчика забыть жуткие картины той ночи, которая навсегда лишила его родителей, Дания не знала. Но хорошо понимала, что детский дом это не то место, в котором ее внук мог бы оправиться.
Новый председатель колхоза, волею судеб занявший ненавистную ему должность, обещал Дание свозить ее в детский дом, чтобы навестить внуков. Но сначала ему срочно нужно было решить вопрос с сенокосом – лето выдалось дождливым. Старушка была благодарна такой помощи и покорно ждала, когда Нурислам Бариевич завершит колхозные дела. Своего предшественника, зятя Дании, он хорошо знал и нередко повторял ему, что ни за что не станет председателем, но жизнь, желая подшутить над ним, подарила мужчине именно эту должность. Вернее сказать, заставила принять ее под давлением властей районного центра.
– Послезавтра мы поедем к твоим внукам, послезавтра, – пообещал одинокой бабушке Нурислам Бариевич, когда в очередной раз навестил ее.
– Большое, большое спасибо Вам, – начала благодарить его Дания. – Я так по ним соскучилась.
– Понимаю, – ответил ей председатель и добавил, – подумайте, что с собой возьмете.
– А что взять? Сапожки осенние, курточки, шапки повезу, – засуетилась Дания. – Осень же на носу, а когда удастся поехать к ним еще раз, не известно ведь.
– Правильно, правильно, – поддержал ее Нурислам Бариевич и еще раз напомнил, – послезавтра.
Проводив важного гостя, Дания села на стул и начала мечтать о том, как обнимет Раиля, Мадину и Рамиля. Но тут же погрустнела, представив, как ей в очередной раз придется прощаться с ними, не имея возможности вернуть детей в деревню. Предстоящая поездка от этого становилась и радостной и печальной одновременно. Но думать о плохом старушке не хотелось. Она охотно принялась за поиски детских вещей, их стирку и ремонт.
Глава 1.
"…Я прижмусь к старушке…
Тихо речь журчит,
И глаза мне крепко
Сладкий сон смежит…"
(отрывок из стих. И. Сурикова "Детство").
Эта летняя ночь отличалась всем: и запахом травы, остывающей под светом луны после палящего дневного солнца, и невероятной густой темнотой, сквозь которую невозможно было разглядеть даже дерева, растущего за окном. Дания не могла уснуть. Настолько тихой и странной была эта ночь. Не шумел привычный смех гуляющей молодежи, не было слышно лая собак и ругани соседей… Это настораживало и наводило на мысли, что что-то должно произойти. Не зря все замерло вокруг, как будто в ожидании чего-то. Ворочаясь с бока на бок, Дания смирилась с бессонницей и встала. Направляясь к кувшину с водой, она вдруг заметила небольшую фигурку, промелькнувшую за окном, потом вторую и третью. Подумав, что неугомонная молодежь все же не спит, старушка налила в стакан воды, но не успела поднести его ко рту, отчетливо услышав с улицы знакомый голос, который шепотом звал ее: "Нэнэй, нэнэй, это мы". Дания, схватившись за сердце, всерьез подумала, что с ней играет нечистая сила, шайтан или привидение. Она узнала этот голос, потому и испугалась – ну никак ее внучка не могла оказаться сейчас здесь, перед ее домом.
