— Что с тобой? — она заботливо поправила выбившийся локон подруги. — На тебе лица нет. Даже Михаил заметил, что ты витаешь где-то в облаках.
Катерина прерывисто вздохнула:
— Не могу отойти от нападения. Всё ещё стоит перед глазами.
Лиза порывисто обняла подругу.
— Всё же закончилось хорошо, глупенькая, — прошептала она. — Отпусти ситуацию. Обратно поедем на экипаже. И… — она заговорщически понизила голос, — матушкам лучше не знать об этом происшествии. Ты же знаешь, как они разнервничаются.
Катерина кивнула, слабо улыбнувшись. Их матери были известны своей впечатлительностью — любая мелочь могла вызвать приступ мигрени или нервический озноб.
— Так что… — Лиза мягко подтолкнула подругу к центру зала, — развеселись, сестрёнка! Мы ведь так долго готовились к этому балу!
Её глаза горели озорством — также, как в детстве, когда они вместе придумывали очередную проказу. Сёстрами они не были, но за пятнадцать лет дружбы стали ближе, чем иные кровные родственники.
Вернулся я в лавку только через час после происшествия. Пришлось попетлять по окраинным улочкам, несколько раз возвращаться по собственным следам, проверяя, нет ли хвоста. Старая привычка, но именно подобное обычно и сохраняет жизнь.
Щёлкаю выключателем — эфирные лампы осветили помещение. Бабушки всё ещё не было, хотя время перевалило за десять. Странно.
В ванной тщательно вымываю руки, морщась от боли. На правой кисти обнаружился порез — всё-таки зацепили ножом. Левая нога тоже побаливала — похоже, растянул связки, когда заламывал второму шею. Слишком много силы вложил в движение. В новом теле ещё не было отточенной координации, к которой привык.
— Да уж, занесло меня, — разглядываю порез. — Хотел просто дойти до магазина, а попал в целое приключение.
В тот злополучный район забрёл случайно, решив прогуляться. И те девушки, видимо, тоже оказались там не по своей воле — судя по их нарядам и манерам. Совпадение? Наверное. Хотя в прошлой жизни не особо в них верил. В общем, повезло им, что услышал их крики. Хотя, будь чуть расторопнее, мог бы вмешаться раньше, до того как одну ударили. Но, как говорил старый мастер Ли: Идеальных ситуаций не бывает — есть только те, с которыми ты можешь справиться, и те, с которыми нет.
Таверна «Ржавый гвоздь» пряталась в самых грязных трущобах Петербурга, где даже городская стража появлялась только большими отрядами. Стены, пропитанные запахом прокисшего пива и блевотины, тусклые эфирные светильники, работавшие на ворованных кристаллах — вот и вся роскошь.
В дальнем углу, за столом, окружённым громилами со шрамами от эфирных ожогов, восседал Хромой Фёдор. Его изуродованная нога покоилась на стуле, а в руке поблёскивал нож, которым он методично чистил ногти. Двадцать лет назад он был подающим надежды студентом Академии, пока неудачный метод культивации эфира не превратил его в калеку. Теперь он контролировал часть криминального района.
— Говори, — процедил он, когда перед ним, всхлипывая, появился Хорёк — щуплый парнишка с крысиными глазками.
— Хозяин… наших… наших порешили, — выдавил Хорек, размазывая сопли по лицу. — Всех троих. Как котят…
Фёдор перестал чистить ногти. В зале повисла мёртвая тишина.
— Кто? — его голос стал тише, что было верным признаком надвигающейся бури.
— Х-хрен его знает, — Хорёк затрясся сильнее. — Он их голыми руками. Как… как будто с мешками картошки управлялся. Шею Борову свернул, как цыплёнку!
— На моей территории? — Фёдор воткнул нож в стол. — Кто-то посмел убить моих людей на моей земле?
Он оглядел своих головорезов:
— Найти. Всех опросить. Каждую крысу в округе трясти, пока не выясним, кто этот отщепенец.
Громилы закивали. Хорек немного приободрился — похоже, избежит наказания за провал.
— И, Хорёк… — Фёдор улыбнулся, от чего его лицо, изборожденное шрамами, стало ещё страшнее. — Раз уж ты такой наблюдательный… будешь лично участвовать в поисках. В первых рядах.
Парнишка побледнел. Все знали, что значит быть «в первых рядах» — быть живой приманкой.
— Никто, — Фёдор повысил голос, чтобы слышала вся таверна, — никто не смеет убивать моих людей безнаказанно. Найти и примерно наказать. Чтобы другим неповадно было.
— Сашенька, вставай! Опоздаешь!
Голос бабушки пробился сквозь сон.
С трудом разлепляю глаза — всё тело нещадно ноет после вчерашней драки.
— Я поговорила с завучем, — бабуля хлопотала у шкафа, доставая форменный мундир. — Они в курсе о твоей временной потере памяти. Но ты всё равно не напрягайся особо, хорошо? Доктор Мельник говорил, нужен покой.
Она расправила складки на мундире с особой заботой и продолжила:
— Правда, пропускать занятия тоже нельзя. Сам знаешь, могут и отчислить. К тому же программу запустишь… А ты у меня всегда хорошо учился.
— Угу, — бурчу, потягиваясь.
