Инженер хмыкнул, и я с удивлением спросил его, что смешного нашел он в этой корреспонденции. Он ответил, что представил себе реакцию Е. Теодора на эту заметку.
– Величие духа по-арабски! – самодовольно продекламировал Инженер.
Должен заметить, что эта ирония в отношении соседнего народа мне не слишком понравилась вне зависимости от того, была ли она порождением ума самого Инженера, или действительно – верным отражением образа мыслей Е. Теодора.
Инженер, нахмурился, почувствовав неодобрительное мое отношение к проявленному им высокомерию в отношении «двоюродных братьев» – арабов (такой эвфемизм общепринят, как я понял, во всех слоях еврейского общества, кроме зманкомовцев, которые, кажется, и столь невинную замену почитают для себя нестерпимо оскорбительной). А я вдруг подумал – ведь именно нашего европейского высокомерия и патернализма, может быть, и недостает Инженеру. Именно потому, что он – русский. Ему недостает нашей истории, нашего опыта. Он неспособен отнестись к окружению своей страны как к дождю или туче, не может он приподняться на воздушном шаре исторической мудрости над соседними племенами. Римляне видели варваров в галлах, галлы варварами почитали британцев, вместе в дикари зачислили они германцев, те несомненное свое превосходство ощущали над славянами. Все вместе как дождь и росу воспринимали уроженцы Европы население громадных колонизуемых пространств. И что осталось в этой цепочке русским? Одни монголы, которые их к тому же покорили на время! Поневоле соскальзывают они до эмоционального равенства с окружением. Не способны они подобно нам регулировать процессы рассудочно, отключив эмоции и руководствуясь как при дожде лишь практическими соображениями орошения, ирригации и отвода излишней влаги. Они одухотворяют дождь, используют воду, а потом проклинают потоп и грозят ему кулаками. Может быть, лишь пройдя через высокомерие и изжив его, можно прийти к подлинной высокой терпимости. Инженер рассказывал мне, как после того, как Эхуд Барак вывел войска из Ливана, с двух сторон забора собрались две толпы и глазели друг на друга в молчании. Вдруг с этой стороны кто-то поднял руку, протянул ее в ливанском направлении и ребро ладони другой руки приложил к основанию первой у самого плеча, тем самым предлагая полюбоваться ливанцам на них наставленным Фаллосом-Алексеем длиною в руку примерно. И немедленно на другой стороне поднялись в ответ десятки ног, тоже будто отсекаемых у бедер. Двумя руками придерживаемые Алексеи (длиной уже в ногу) направляемы были на обидчика. Ох, как жаль, что не привелось мне самолично наблюдать сей спектакль-оргию с попранием достоинства и достойным отмщением, увидеть своими глазами великолепие аутентичного восточного буйства!
Пока я размышлял, а Инженер еще раз перечитывал заметку, барометр его настроения уже перестал показывать «ясно», он нахмурился, стал похож более на подпоясанного монаха или дервиша в длинном платье, нежели на инженера-естественника, и рассудительный позитивизм последнего уступал место метафизической горячности.
– Либерман прав! Он тысячу раз прав! Разве вы сами по такому подходу даже к своим собратьям не видите, что это за люди?! Разве с ними можно хоть о чем-либо, хоть когда-нибудь договориться?!
