Роман-мистерия самобытного прозаика Владимира Корнева «О чем молчат французы…» (3-е изд., 1995) и святочная быль «Нео-Буратино» (2000), образующие лиро-эпическую дилогию, впервые выходят под одной обложкой. Действие в книге разворачивается в полном контрастов, переживающем «лихие 90-е» Петербурге, а также в охваченной очистительным пожаром 1812 года и гламурной, ослепляющей неоновой свистопляской миллениума Москве. Молодые герои произведений — заложники круговерти «нечеловеческой» любви и человеческой подлости — в творческом поиске обретают и утверждают самих себя. В дилогии философски-возвышенное и романтичное гротескно переплетается с трагикомическими реалиями эпохи перемен.
Первое издание дилогии петербургского писателя Владимира Корнева, талантливого стилиста, члена Союза писателей Санкт-Петербурга, включающее в себя уже известный читающей публике, неоднократно переиздававшийся роман-мистерию «О чем молчат французы…» и святочную быль «Нео-Буратино». Произведения объединены единством действия, происходящего на фоне грандиозной архитектурной декорации постперестроечного Петербурга и отчасти Москвы накануне выморочного миллениума, общими для персонажей поэтико-романтическими надеждами и идеалами. Впрочем, поиски вечной «нечеловеческой» любви переносят главного героя романа и в эпоху Отечественной войны 1812 года, а главного героя «были» перипетии артистической карьеры отправляют из северной российской столицы в Первопрестольную. «Высшее образование» души, становление индивидуальности героев дилогии происходит в атмосфере бурных перемен, переживаемых современным обществом.
Издательство готовит также к выходу в печать новые романы В. Г. Корнева: «Последний Иерофант» (написанный в сотрудничестве с известным актером и продюсером В. А. Шевельковым) и «Саботажники», а также второе издание вызвавшего в свое время читательский интерес мистико-философского романа «Датский король».
Автор выражает глубокую признательность за помощь в издании этой книги
Ирине С.
Тиллим Папалексиев проснулся субботним утром. Мысленно Тиллим уже ненавидел это утро. То ли потому, что оно было однообразным, то ли потому, что не надо было идти на любимую работу, то ли потому, что мухи будили его, а может, оттого, что ему приходилось видеть желтый потолок в подтеках от очередного «наводнения» у соседей. Он ненавидел всех, не исключая собственной персоны; ненавидел всё и вся вокруг. Подойдя к засаленному столу, раз и навсегда покрытому намертво приклеившейся, липкой от грязи клеенкой, он нашел в металлической кружке остатки вчерашнего чая. Содержимое сосуда Тиллим не задумываясь опрокинул в себя. Как человек он ничего выдающегося собой не представлял, но при этом у него совершенно отсутствовала скромность и вместо нее присутствовало заветное желание быть замеченным всеми. Как обычно, он открыл окно, выходившее во двор-колодец.
Сердцем двора была помойка, благоуханиями которой дышал весь дом. Помойка сия была красива и оттого вдохновляла и завораживала Папалексиева, являясь его взору по утрам в скромной раме окна. Она роскошно раскинулась едва ли не по всему пространству тесного петербургского двора, вольно распласталась по выщербленному асфальту, переливаясь всеми немыслимыми цветовыми оттенками, блистая на всю округу, и была поистине живописна. Зрелище это внушало Папалексиеву сладчайшие впечатления, будоражило душу тайного романтика. Запах помойки казался особенным. Симфония ароматов разлагающихся отбросов нежно тревожила обонятельные центры, приятно щекоча нос, что на душевное состояние Папалексиева имело буквально оздоравливающее воздействие.
Помоечные испарения были резко пьянящи и чрезвычайно въедливы. Проникая в одежду и легкие проходящих через двор, как минимум три последующих дня запах этот властно напоминал о себе. Здесь, среди мусорных баков и гор отбросов, была сосредоточена вся активная жизнь дома. Можно с уверенностью сказать, что помойка была сердцем двора. Дни сменяли ночи, восходы — закаты, и каждое время суток отмеряло долю властвования определенному клану обитателей помойки. Прожорливые крысы хозяйничали здесь под надежным покровом сумрака и купались в холодных лучах луны, собирая свою дань. С первыми лучами солнца их место занимали бродячие и выгуливаемые собаки с задранными и опущенными хвостами, обхаживающие свои владения, дружно перекликаясь лаем разных тональностей. Затем появлялись ленивые коты, сопровождаемые похотливыми кошками, а за ними следовала беззаботная, веселая компания котят. Всех жителей помоечной округи объединял ее запах. Он преследовал их везде и всюду. Навечно впитавшись в их плоть и кровь, как опознавательное тавро лишь для очень узкого круга лиц, проживавших здесь, он позволял им, принюхавшись, в любом чужом микрорайоне, дворе, очереди в магазине безошибочно распознать соседа. Запах сплотил и объединил жильцов, наделив их способностями коммунального сосуществования в доме под номером двадцать восемь по Большой Монетной улице.
