Дело шло к полуночи, и было это 20 января 2009 года. Я собирался идти спать, когда мой айфон просигналил о получении СМС. Пришло сообщение от Ричарда Холбрука. В нем говорилось: «Ты еще не спишь, можешь говорить?» Я позвонил ему. Холбрук рассказал мне, что президент попросил его поработать в качестве его представителя по Афганистану и Пакистану. Он будет работать при государственном департаменте и хотел бы, чтобы я присоединился к нему. «Об этом еще никто не знает. Не говори никому. Ну, может быть, скажи жене». (Это сообщение оказалось на следующий день на веб-странице газеты «Вашингтон пост».) «Ничего еще не подтверждено, но, в общем-то, это дело решенное. Если у тебя другие предложения, говори прямо сейчас». Потом он засмеялся и сказал: «Если ты работаешь на кого-то еще, я тебе ноги переломаю. Будет очень интересно. Мы добьемся успеха. А сейчас иди спать». До того как он отключился, я поблагодарил его за предложение и сказал, что счастлив буду работать с ним (так оно и было – как оказалось, то был резкий поворот в моей судьбе) и что для меня большая честь поработать в правительстве.
Впервые я встретил Ричарда Холбрука в 2006 году на конференции в Аспене. Мы сидели рядом во время обеда и говорили об Иране и Пакистане. Холбрук не обращал внимания ни на вступительные слова, ни на последовавшие развлечения, ни на еду, которую приносили в промежутках. Он засыпал меня вопросами. Мы много общались на протяжении последовавших трех лет. Мы встречались на деловых ланчах или в его кабинете в Нью-Йорке, а после того как я присоединился к нему во время президентской кампании Хиллари Клинтон в 2007 году, мы часто общались по телефону.
Холбрук был блестящим стратегическим мыслителем из плеяды таких гигантов американской дипломатии, как Аверелл Гарриман и Генри Киссинджер. Он рассматривал проблему под разными углами, а потом планировал, как за нее браться. Он знал, что могли бы сказать чиновники, как отреагировали бы политики, какой заголовок будет первым в СМИ, какой будет реакция общественности и как история рассудит то или иное дело. Он был созидателем. Его кредо было –
Холбрук твердо держался за американские ценности. Он был идеалистом под маской прагматика. Я не переставал удивляться его энергии и жизненному тонусу. Он неутомимо добивался своих целей и был непреклонен в отстаивании американских интересов и ценностей. Говоря словами его ближайшего друга и опытного дипломата Строба Тэлботта, он был «неугомонным американцем», который верил в то, что Америка является силой добра в мире31.
Перед новым президентом стояла важнейшая внешнеполитическая задача – навести порядок в расстроенной внешней политике Америки и исправить ситуацию, приведшую к ослаблению внимания к мусульманскому миру. Холбрук сказал мне, что правительство – это совокупность представляющих его людей. «Если хочешь что-то поменять, занимайся именно этим. Если хочешь, чтобы тебя услышали, начни работу там, где хочешь быть услышанным». Он убеждал меня доказывать свои слова делом. Он знал, что я предпочитал работать по Ближнему Востоку, в частности по Ирану. Но у него были другие мысли: «Это (Афганистан и Пакистан) значит гораздо больше. Это то, на что обращает внимание президент. Именно тут тебе и место».
Холбрук умел убеждать, а я в глубине души знал, что мы находимся на развилке дорог. Независимо от обещаний, какие делал кандидат Обама на пути в Белый дом, от Афганистана отныне зависело будущее его самого и Америки в одинаковой мере. Холбрук ясно представлял себе это будущее далеко впереди, куда никто другой в администрации не мог заглянуть.
Первые месяцы работы в отделе специального представителя по Афганистану и Пакистану (СПАП) стали периодом творчества и надежды. Холбрук получил небольшой самостоятельный участок на втором этаже госдепартамента, заполнив его молодыми дипломатами, гражданскими сотрудниками и экспертами из других организаций. Ежедневно ученые, журналисты, иностранные послы и прочие знаменитости, члены конгресса и представители администрации президента приходили туда для того, чтобы узнать о том, как вырабатывается стратегия «Аф-Пак». Даже Голливуд проявил интерес к отделу СПАП. Анджелина Джоли предложила помощь для беженцев в Пакистане, а обычно спокойный кафетерий госдепартамента гудел, как улей, когда Холбрук с Натали Портман пили там кофе, беседуя об Афганистане.
СПАП стал экспериментом того, что Холбрук называл «коллективной работой правительства над большой проблемой». Он подразумевал под этим работу правительства внутри правительства, но
