Но Обама вновь не пожелал идти через дверь. В Стамбуле Америка предложила, чтобы Иран временно прекратил обогащение урана до 20 % и согласился на вывоз из страны запасов обогащенного до 20 % урана. И если будет доказана приверженность фетве Хаменеи, Америка обсудит снятие санкций и включит признание прав Ирана на обогащение (ключевое требование Ирана) в тему дискуссии. Переговоры возобновились в Багдаде и Москве. В российской столице Иран предложил принять фетву как документ ООН, но теперь Соединенные Штаты отошли от своего стамбульского предложения. Признание прав на обогащение и переговоры о снятии санкций были сняты с повестки дня. Соединенные Штаты были готовы только предложить запасные части к самолетам (иранская авиационная промышленность весьма остро нуждается в запчастях для устаревающих самолетов). Они также обещали не предлагать новых санкций ООН, если Иран согласится на требуемое от него – то есть мы не будем рассматривать ослабление или даже временную отсрочку международных санкций, не будем также и рассматривать мораторий на односторонние финансовые санкции США. Во время встречи на более низком уровне технических экспертов после московских переговоров Иран предложил отложить в сторону свое требование признания права на обогащение (которое являлось с самого начала ключевым) и интересовался, на что ему можно рассчитывать в плане ослабления санкций (а Иран хотел существенного их ослабления), если он выполнит требование США относительно снижения уровня обогащения в пределах пяти процентов и откажется от запасов урана 20 %-ного обогащения. Ответом снова были авиационные запчасти. Общим итогом трех раундов дипломатических переговоров стало следующее: Америка даст всякую ерунду для старых самолетов в обмен на ядерную программу Ирана.
Как ни странно, но санкции сделали то, для чего они были предназначены, – заставили Иран сесть за стол переговоров. Однако сейчас надо было идти на компромисс, чтобы выйти из кризиса, а Белый дом проявлял нерешительность. Компромисс не прошел бы дома и не получил бы поддержку Израиля, в то время как санкции получили поддержку внутри страны. Как охарактеризовал ситуацию один высокопоставленный сотрудник госдепартамента, «любая сделка, приемлемая для Ирана, неприемлема для Израиля, а любая приемлемая для Израиля сделка неприемлема для Ирана – ситуация безвыходная, нет смысла даже пытаться».
Второй раз (первой была турецко-бразильская сделка) администрация близко подошла к дипломатическому прорыву и не довела дело до конца. Обама надеялся, что статус-кво продлится до прихода нового режима в Тегеране. Фактически же Соединенные Штаты отныне стремились урегулировать ядерную проблему не снятием ядерной программы Ирана, а, как говорили мне представители администрации, сменой режима, который занимался бы ее реализацией. Это было в какой-то степени схоже с сосуществованием, которое у нас было с Советским Союзом; мы жили за этими проблемами до тех пор, пока они не исчезли. Иран мог бы стать ядерным, но Соединенным Штатам и Израилю было бы уже безразлично, когда он станет таковым.
Такой долгосрочный прогноз базируется на предположении о том, что санкции ослабили Иран и сделали его уязвимым. К осени 2012 года было много подтверждений такого впечатления. Иранская экономика сокращалась, и падение шло быстрыми темпами. Понадобилась вооруженная дубинками полиция и много слезоточивого газа для разгона уличных демонстрантов в октябре 2012 года, когда риал рухнул почти до пятой части своей стоимости 2011 года. Такой ход событий, конечно, устраивал администрацию – она могла утверждать, что стратегия увенчалась успехом. Санкции
Вашингтон также посчитал, что Иран потерпел большое поражение в «арабской весне». Америка рассматривала кризис в Сирии как преимущественно стратегическую потерю для Ирана (что и было на самом деле). Но это закрывало дверь для переговоров с Ираном по Сирии, что могло бы привести к скорейшему урегулированию кризиса. Неспособность это сделать поставила под угрозу региональную стабильность.
