Самое непотребное на пляже — музыка. Музыка дневная представляется мне всегда желтой. Утренняя — оранжевой. И там, и тут звучит она, чтобы усладить тщеславный слух обладателей японских магнитофонов. Музыки на любой вкус так много, что кажется, будто и она любит загорать и купаться в море.
Когда оказываешься на пляже, лежишь целый день на солнце и чувствуешь, как последние мысли испаряются на этой жаре, поневоле, чтобы не сойти с ума от скуки, начинаешь наблюдать.
Я думаю, что характер человека можно узнавать не только по почерку, но и по походке.
Одна женщина привлекла мое внимание порывистостью движений, той их степенью, когда вначале эта порывистость раздражает, а потом притягивает взгляд. Поневоле любопытство переводило взгляд на мужчину и ребенка, которые были рядом. По нежности, с которой она относилась к большому и маленькому мужчинам, я понял, что передо мной дружная семья. Ребенок удивительно походил на отца. Есть сходство, которое останавливает внимание, — я мог, судя по сыну, — с легкостью представить себе, каким был муж этой женщины в детстве. Вообще порывистость, как я заметил, не обязательно признак нервности натуры.
Мне хотелось познакомиться с семьей, за которой наблюдал уже не один день, но я стеснителен, даже робок, да простят мне эти строки мою нескромность. Но когда встречаешься на пляже каждый день, то со временем начинаешь раскланиваться.
Когда от жары становилось совсем невмоготу, я поднимался и шел в парк. Однажды я побрел куда глаза глядят, лишь бы быть среди этих жалких деревьев, в их скромной тени. Я шел долго и уже начал скучать, но тут услышал голоса. «Откуда?» — с интересом подумал я, всматриваясь в моложавую зелень. Казалось, это птицы, сидящие на ветвях, разговаривали человеческими голосами.
Шаги привели меня к маленькому кафе, приютившемуся у дороги. Вскоре я очутился среди праздных голосов, женских улыбок, рожденных сухим вином и тем равнодушным весельем, которое встречает вас во всяком заведении подобного рода.
Но и это веселье привлекло меня. Захотелось стоять в какой-нибудь компании, слушать, говорить, улыбаться, видеть женщин… И всегда в таком настроении кажется, что взгляды женщин таят интерес именно к тебе, и ты чувствуешь себя как-то неестественно в переплетении взглядов, они словно мешают тебе двигаться, и всякий призрак внимания воспринимаешь как самое глубокое понимание.
Я встал в очередь и довольно скоро, так скоро, что мне даже не надоело стоять, оказался со стаканом массандровского вина в руке и поискал глазами, куда бы примоститься. Взгляд мой проволочился по столам, и вдруг я с радостью обнаружил пляжного знакомого, того самого, с порывистой женой и ребенком. Его звали Матвей.
Я подошел к нему и тут же услышал:
— Слишком приторное вино вы взяли. Я не люблю этих сладких вин со множеством медалей на этикетках. Они мне напоминают старую женщину с обильно накрашенными губами, которая любит танцевать современные быстрые танцы в компании молодых людей, лет на двадцать моложе ее. Чего только не насмотришься в Крыму…
Я искренне обрадовался собеседнику. Мне было все равно, что он говорит.
— Отчего не на пляже? — спросил я.
— Устал отдыхать, тянет домой и, если был бы один, уехал бы завтра же. А вы?
— Я бы тоже, — ответил я откровенно.
Мы одновременно улыбнулись и почувствовали дружеское расположение друг к другу.
За соседним столиком раздался дружный хохот: там рассказывали анекдоты.
— Жена на пляже?
Он согласно кивнул:
— А я отправился в магазин за фруктами.
Чтобы сделать ему приятное, я сказал:
— Ваш мальчик удивительно похож на вас.
Он грустно посмотрел на меня.
— Это не мой ребенок, — совершенно спокойно ответил Матвей и внимательно посмотрел на меня.
Моя растерянность от него не укрылась.
— Ни один человек, кто видел вас рядом с ним, не подумал бы так.
— И тем не менее, — все так же спокойно отвечал он. — Хотя вы и правы.
Мы помолчали, я — удивленно, он — отрешенно.
— Вы когда-нибудь думали, что такое супружеская измена? — услышал я его голос.
— Нет, — ответил я. — А женатым не был, может быть, потому, что так часто видел, с какой легкостью изменяют друг другу современные супруги.
Он подержал на ладони стакан, взвешивая то ли его, то ли мои слова, и продолжил свою мысль:
