Через несколько дней Юра предложил Матвею пройтись после отбоя. Ночь лилась с неба. Разве можно привыкнуть к ночи? Каждая ночь неповторима. Они миновали лагерь и пошли территорией детского сада, разглядывая все вокруг. Маленькие домики прятались под деревьями. Путь их лежал мимо общежития, где жила Ольга. Напомнило о себе сердце, быстрыми ударами обрывая мысли.
Тося стояла у дверей и улыбалась, точно ждала их.
— В гости? — в голосе ее слышалось мстительное ехидство.
— Просто гуляем, — ответил Матвей.
— «Просто гулять» можно где угодно.
— Здесь красивей, — Матвей обвел рукой вокруг.
— Да, как в музее.
Они улыбнулись одновременно.
— Ольгу позвать? — угадала она тайные мысли Матвея. — Или не надо?
— Ну, я, пожалуй, пойду спать, — понял ситуацию Юра.
Вышла Ольга. Матвей не мог скрыть на лице удивления. Видя это, Тося пояснила:
— У нас тут все слышно. Сейчас человек пять слушают, о чем мы говорим. — И крикнула: — Товарищи, вам все слышно?
— Не все, — ответил чей-то голос с первого этажа. Все рассмеялись.
— Счастливо. — Тося ушла.
А у Матвея разлетелись слова. Он, конечно, выбрал этот маршрут в надежде увидеть Ольгу, и сейчас она с улыбкой — прежней! утренней! — смотрела на него.
— Ушла, — выдавил из себя Матвей, боясь, что если будет молчать, то и Ольга уйдет.
— Меня девочки ждут, — неприветливо бросила Ольга и последовала примеру Тоси.
А как хотелось быть с ней, слушать неторопливые слова, смотреть в глаза, держать ее руку в своей, вдыхать нежный запах волос и говорить, говорить…
Матвей смотрел ей вслед, обиженный и удивленный. Что-то мешало ему уйти.
Вышла Мила.
— Пошли в гости, — просто сказала она.
— Куда?
— К нам.
Матвей понял, что у Ольги нет от нее секретов. Он шагнул за ней в одушевленную пустоту коридора: слышалась музыка, смех, переплетенье слов. Мила шла впереди, и он двигался на расстоянии — стеснялся натолкнуться на нее.
Они вошли в маленькую комнату, обильно освещенную одинокой лампой, выглядывающей из-под высоко забравшегося под потолок абажура. Стул в комнате был один, на нем висели выглаженные платья. Две кровати, между ними — столик-карлик, в углу, у двери, старый буфет с выбитым стеклом, вместо него — фотография Аллы Пугачевой, напротив, тоже в углу, — стол. Ходить и не ушибиться можно было с трудом, но чувствовалось, что хозяйки овладели этим искусством.
— Садись, — Мила сделала разрешающий жест в сторону Ольги, которая сидела на кровати.
Матвей осторожно сел. Пружины вздрогнули и прогнулись, принимая его тяжесть. Он был снова рядом с Ольгой! Мог ли он подумать об этом пять минут назад?
Мила опустилась на свою кровать, положив ногу на ногу.
— Ты не куришь? — спросила она, взяв со стола длинным движением руки пачку «Явы».
Было что-то искусственное в ее ненужных в лагере платформах, в том, как медленно она отводила руку с сигаретой от губ. Дым медленно, словно не желая этого, растворялся, уплывая в окно.
— Огляделся? — она заметила, что он не смотрел уже на стены, а следил за дымом.
— Огляделся, — улыбнулся он.
— Вот так и поживаем, — и слышалось за этими словами, что в городе живет она куда лучше и богаче. — Ты первый раз в лагере?
Ее «ты» давало ему право обратиться к ней так же, но он старался избегать обращения и на «ты», и на «вы». Ольга молчала. Ему так хотелось услышать хоть слово ее.
— В первый.
— Ну и как?
— А тебе? — пересилил он себя, обратившись на «ты». Она никак не отреагировала на это, по-видимому, это было ей безразлично.
— Нравится.
— И мне.
— Дети уснули уже?
— Когда ушел, засыпали. Они с Катей остались.
— Это такая симпатичная девица, которая всегда смеется? — продолжила Мила.
Его покоробило, что она назвала Катю «девицей», был в этом какой-то второй, грубоватый смысл.
— Смеется она не чаще нас.
— Ты сам напросился в лагерь?
— Предложили — поехал.
— А смешное у вас там бывает? — подала голос Ольга.
— Каждый день. Сегодня подходит ко мне Сенин, спрашивает: «Матвей, сколько стоит килограмм стола?» Они вопросы для КВН придумывали.
— И что ты ответил? — Он снова услышал Ольгу.
— Сказал, что килограмм стола стоит столько же, сколько два килограмма стульев.
Ольга улыбнулась.
Темнота за окном холодела, и прохлада входила в окно.
Ольга встала, посмотрела на Матвея как-то по-особенному внимательно.
«Не догадался уйти раньше», — разозлился на себя Матвей.
— Сколько времени, Мил? — поинтересовалась Ольга.
— Половина двенадцатого.
Ольга набросила на свитер еще один, повязала на груди рукава. Матвей встал, и они вышли в ночную тишину.
Когда отошли подальше от общежития, Ольга взяла Матвея под руку. Дома, где спали малыши, стояли со слепыми окнами. У ближнего домика застыл красавец корабль из песка.
— Красиво? — нарушила Ольга тишину.
— Очень. Ты делала?
— Нет, Мила.
Он удивился.
— Это она в словах бывает грубовата, иногда любит похвастать — ее муж хорошо зарабатывает, и она может позволить себе то, что другие купить не могут. У каждого свои минусы.
— И у тебя?
— Куда больше, чем ты думаешь, — ее губы поплыли в улыбке.
— Тайны женщин заключаются в их недостатках.
— В таком случае тайн слишком много.
Они прошли несколько шагов молча.
