— К скамейке топают, — смачно вздохнул второй, — желают разрешиться от бремени любви.
— Ой, тяжелое бремя, — скоморошечьи молвил первый.
— А мы им поможем, — вертляво отвечал другой.
Третий из подошедших все время молчал. От него так сильно пахло кислым вином, будто он купался в ванне, залитой этим напитком. Он юродиво улыбался.
Первый вплотную приблизился к супругам.
Страх парализовал Андрея. Ольга инстинктивно прижималась к мужу, ища защиты, словно желая раствориться в нем на время опасности. Но тело и сознание Андрея не отвечали жене, охваченные рабским ужасом за свою жизнь. Язык его был прикован к нёбу, позвоночник превратился в свинцовый столб. И даже луна вышла из облаков, точно ей было интересно продолжение этой истории. Тупо блеснули железные зубы парня. Рука его приблизилась к ноге Андрея, и тот ощутил хищное прикосновение чего-то острого. Все замерло в нем, и он не сделал ни одного движения, только внимательно следил за другой рукой бандита, которую тот держал в кармане.
— Не больно?
Андрей боязливо покачал головой, не в силах вспомнить ни одного слова.
— Хорошая девушка, не волнуйтесь, — вещал железнозубый.
— Такой плохой мальчик, — поддержал его подобострастный голос. — А мальчик потому такой, что хочет пойти в кустики, — и все трое зловеще расхохотались.
У Андрея все похолодело внутри. Первой реакцией его было — бежать, бежать подальше, и в этом поиске личного спасения померк образ жены. Если бы днем ему сказали, что такое произойдет с ним, то он перестал бы подавать руку говорившему это. Все чувства Андрея сконцентрировались и превратились в одну мысль — спастись. Ему казалось, что зло готовится только против него.
— Андрюша, — голос жены, несший в себе боязнь и за их будущего ребенка, и за него, мужа, и за себя, с трудом просочился сквозь его страх.
— Ребята, — жалко выдавил он и услышал свой скользкий гаденький смешок. Это был смешок раба, и все, и прежде всех Ольга, почувствовали, что он раб.
— Андрюша, — передразнил Ольгу первый, хищно ее разглядывавший. — Молчи, Андрюша, не слушай ее, — он повернулся и Андрею нагло подмигнул, — ты хороший парень, я знаю, мы не сделаем твоей лапушке ничего плохого.
От этих слов стало почему-то легче — Андрей готов был даже поблагодарить за них.
— Ах, какая хорошая девушка, — продолжал железнозубый, — вот тут и особенно грудь, — он плотоядно водрузил руку на нежные возвышения Ольги. Муж, не шевелясь, смотрел на мощные ладони, изучавшие тело жены.
Ольга вздрогнула, словно ее вдруг поставили под очень холодный душ. Она стояла с застывшим в груди криком.
— Пойдем! — слово прозвучало, как выстрел, и она почувствовала на плече подталкивающую ладонь.
Она машинально сделала шаг в сторону и, ощутив чужую ждущую руку на своем упругом животе, тут же вспомнила, что совсем недавно на этом месте покоилась рука мужа, и это воспоминание оживило в ней мысль о ребенке, которого могли осквернить. Она застыла, повинуясь безотчетному желанию сохранить ребенка в чистоте. Ладонь, толкавшая ее, ожгла спину. В Ольге смешались и страх за себя, и боязнь за мужа, а главное — главное, — она защищала сейчас ребеночка, притаившегося в ее теле, отданного ей под защиту, и теперь посягательство на себя она уже расценивала как посягательство на ее ребенка, на продолжение своей жизни, жизни своей матери, и отца, и всех своих предков, словно у них всех была теперь возможность вновь возродиться на свет — и этому хотели помешать трое пьяных, ничего не желающих знать, кроме своего минутного наслаждения.
Ольга вросла в землю, и плечо ее перестало жечь — сила ненависти уничтожила все другие чувства, превратила их энергию в свою энергию, она обернулась к толкавшему ее дикарю, и они сошлись взглядами. Он расценил ее поворот именно так, как мог расценить его человек, ждущий наслаждения и уверенный, что оно никуда от него не уйдет. Ему прочиталось в ее взгляде и повороте головы то же ожидание, что было и в нем, и, как бы желая придвинуть ожидаемое, он положил ладонь на ее тонкую шею, словно на стебель, который готов был оборвать.
Прошло мгновение.
Еще одно долгое мгновение.
— Нет, — ответила она, поворачиваясь к насильнику уже всем телом и поворотом этим сбрасывая руку с шеи.
Лицо стоявшего против нее стало как бы шире, он всем своим ждущим грозным телом надвинулся на нее, желая свалить в траву, измять, задушить, уничтожить все человеческое, что было в ней: превратить в такого же зверя, как он сам, получить свое и убраться, чтобы в норе смаковать своей черной душой вырванные секунды поганого животного счастья.
Вдруг, словно выпорхнувшие из близких черных кустов, послышались веселые голоса и гитарные переборы припозднившейся компании. Нападавший вздрогнул, лицо его искривилось, он еще раз бросил исподлобный взгляд на отнятую жертву… С минуту раздумывал, стоя рядом с Ольгой, и со стороны они могли показаться неслышно беседующей влюбленной парой. Но страх за собственную свободу пересилил его, и он просипел:
— Покедова.
