Алан улыбнулся. Выдвинув один из ящиков под плитой, он достал оттуда пару рукавиц и открыл духовку. Одна картофелина. Две картофелины. Три… Четыре… Как им вдвоем удастся поглотить четыре таких огромных печеных картофелины? Но он был заранее готов к тому, что всего будет много, потому что таков был кулинарный стиль Полли. В этих картофелинах тоже наверняка скрыт свой тайный смысли, может быть, когда Алан будет знать ответы на все «почему?», растает и мучительное чувство вины.
Секунду спустя после того, как Алан достал картофель, запищала микроволновая печь.
— Я должна идти, Нетти…
— Все в порядке, — крикнул Алан из кухни. — У меня все под контролем. Не забывай, что я полицейский, милая дама.
— … но ты мне позвони, если что-нибудь понадобится. Ты уверена, что лучше себя чувствуешь?… А ты скажешь, если станет хуже?… Обещаешь?… Ладно… Что?… Нет, я просто спросила… И тебе тоже… Спокойной ночи, Нетти.
Когда она вошла в кухню. Алан уже выложил на блюдо цыпленка и занимался картофелем.
— Алан, милый, тебе вовсе не надо было все это делать самому.
— Я весь к вашим услугам, милая дама. — Алан хорошо понимал и то, что когда руки Полли болели, вся жизнь для нее становилась бесконечной битвой; самые простейшие обыденные мероприятия превращались в труднопреодолимые препятствия, а наказанием за неудачу — растерянность и боль. Загрузить посудомоечную машину. Положить поленья в камин. Работать ножом и вилкой, чтобы очистить печеную картофелину от кожуры.
— Садись к столу, — сказал Алан, — и давай лопать.
Она расхохоталась и обняла его. Она гладит мне спину не ладонями, а запястьями, подметил все тот же наблюдатель внутри Алана. Но другая часть, менее наблюдательная, зато более чувственная, обратила внимание на то, как тесно прижалось к нему ее тело и как приятно пахнет шампунь, которым она пользовалась.
— Ты мой самый дорогой, — тихо произнесла Полли. Он целовал ее сначала осторожно, нежно, потом настойчивее, а руки скользнули со спины к округлым ягодицам. Ткань старых джинсов под его ладонями была мягкая и гладкая, как кротовая шкурка.
— Расслабься, парень, — шепнула Полли. — Сначала танцы, потом обжиманцы.
— Не обманешь? — в шутку спросил Алан и подумал, что если ее рукам и в правду не стало легче, она найдет отговорку.
Но Полли сказала:
— Зуб даю, — и Алан уселся за стол довольный.
Временно.
— Эл приедет домой на выходные? — спросила Полли, когда они убрали со стола после ужина. Старший сын Алана учился в Милтонской академии на юге Бостона.
— Не-е, — промычал Алан, отмывая тарелки. Полли продолжала наигранно небрежно.
— Я думала раз в понедельник тоже свободный день по поводу Дня Колумба…
— Он едет к Дорфам в Кейп Код, — перебил Алан. — Карл Дорфман, его сосед по комнате, он называет его Дорфом. Эл позвонил во вторник и спросил, можно ли ему поехать туда на три дня. Я сказал — валяй.
Она тронула его за руку и заставила повернуться к себе лицом.
— Насколько я в этом виновата, Алан?
— Насколько ты виновата в чем? — он был искренне удивлен.
— Ты знаешь, что я имею в виду. Ты хороший отец и не дурак к тому же. Сколько раз Эл приезжал домой с тех пор, как начался учебный год?
Тут Алан понял, на что она намекает, и ободряюще усмехнулся.
— Всего раз и то лишь потому, что ему надо было переговорить с Джимми Кэтлином, со старым приятелем по компьютерному классу из школы. Одна из новых программ, которые он составлял, не выходила на новом Коммодоре-6, который я подарил ему на день рождения.
— Вот именно, Алан. Он считает, что я слишком быстро влезаю на место его матери, и…
— Бог мой, — вздохнул Алан. — Долго ты еще будешь мучиться, будто Эл считает тебя злой мачехой?
Полли хмуро сдвинула брови.
— Я думаю, ты извинишь меня, если я не считаю этот вопрос таким забавным, каким считаешь его ты.
Он осторожно взял ее за запястья и поцеловал в уголок губ.
— Я вовсе не считаю этот вопрос забавным. Иногда случается и я как раз недавно об этом думал — что я сам чувствую себя не в своей тарелке рядом с тобой. Кажется, что это случилось слишком скоро. На самом деле это не так, но иногда кажется. Ты понимаешь, что я хочу сказать?
Она кивнула. Нахмуренные брови слегка расправились, но не окончательно.
— Конечно, понимаю. Герои кинофильмов и телесериалов гораздо дольше ходят вокруг да около, правда?
— В самую точку. В кино тебя вдоволь напичкают переживаниями. Но это не горе. Настоящее горе слишком реально. Горе это… — Он отпустил ее руки, взял тарелку и принялся ее вытирать. — Горе жестокое, беспощадное.
— Поэтому временами у меня появляется чувство вины, это правда. Алан был удивлен тем, как сам того не желая, защищался. — Иногда потому, что кажется слишком скоро, хотя на самом деле не слишком, иногда потому, что слишком легко через это прошел, хотя и это совсем не так. Мысль, что я еще недогоревал, частенько посещает, не буду отрицать, но в глубине души я понимаю, что мысль пустая… потому что часть меня и часть очень большая, все еще горюет.
— Ты всего лишь человек, — мягко произнесла Полли, — а судьбу не переспоришь, какие бы гадости она не подкидывала.
