Любить Марин давно стало для Жордана безответной привычкой — он просто переносил свои чувства к ней из одного дня в другой, долгие годы слепым котёнком бродя по закоулкам её души в поисках места для себя. И казалось бы, вчера он его нашёл…
Когда он, смотря на Марин, произносил свою речь — и на представлении кандидатов, и на объявлении результатов выборов — в его взгляде и словах было неприкрытое восхищение.
Когда Марин склонила голову в благодарном кивке, а потом улыбнулась ему — улыбнулась так ласково и нежно — у него перехватило дыхание. Он лишь сложил ладони вместе, словно благодаря Бога и её за то, что она появилась в его жизни.
Когда она взяла его за руку и поцеловала, поздравляя с победой, то разворошила тлеющие угли его чувств, которые он так тщательно сдерживал все эти годы, заставляя их разгореться с новой силой и превращая в пылающий костёр.
А потом на Марин, по мнению Жордана, оказалось слишком много одежды. А у него самого — слишком мало терпения.
Теряясь в калейдоскопе наслаждения, она что-то шептала ему на ухо, и среди этого бессвязного шёпота он со счастливой улыбкой смог разобрать своё имя.
Ощущать предоргазменную дрожь её бёдер было для него наивысшим наслаждением… Пока её язык не обожгло заветным для него стоном.
Если бы он только знал, что эта ночь будет возможна, он никогда бы не прикоснулся ни к одной женщине.
… Вот только, к своему сожалению, проснулся он в объятиях ласкового утра, а не Марин. Он наспех выпил кофе, давясь разочарованием, и приступил к делам. И весь день прокручивал в памяти воспоминания о каждой её закушенной губе, о каждом стоне, пытаясь убедить себя, что он не выдумал прошлую ночь и женщину в своих объятиях.
— Что ты делаешь здесь в такой поздний час? Что-то случилось? — в смятении поинтересовалась Марин, так и не взглянув на Жордана.
— Да, мы — ты и я — случились прошлой ночью. — Собственный голос показался Жордану постыдно-хриплым. — И мы должны это обсудить.
— Тот факт, что мы с тобой один раз переспали, не обязывает тебя заострять на этом внимание. — Слова Марин сквозили равнодушием, которое звучало в ушах Жордана громким колокольным перезвоном.
— А если бы мы переспали дважды, ты бы снизошла до разговора со мной? — спросил он, повысив голос, и Марин бросила на него гневный взгляд. Её глаза сейчас напоминали ему глубь таинственного озера, где водились самые страшные чудовища и исчезали плывущие по нему лодки.
Марин поднялась с дивана и молча направилась к двери, но Жордан повернул ключ в замке на два оборота, отрезая ей все пути к отступлению и вынуждая панически обводить взглядом кабинет. Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула скопившееся внутри напряжение.
— Прошлая ночь была большой ошибкой! — наигранно-холодно произнесла Марин, а сердце гулко застучало, давая понять его обладательнице, что это неправда. — Я в матери тебе гожусь.
Она старалась смотреть и говорить уверенно, чтобы не выглядеть также беззащитно, как чувствовала себя. А Жордан не мог отвести взгляд от её губ. Ещё несколько часов назад они жадно впивались в его рот и заставляли терять сознание от удовольствия. А сейчас она даже не улыбалась ему…
— Что именно ты считаешь ошибкой? Твои податливые губы, с жадностью отвечающие на каждый мой поцелуй? Твои чуткие пальцы, так нежно ласкающие моё тело? Твоё собственное тело, с готовностью откликающееся на каждую ласку? Или твои головокружительные стоны? Прошлой ночью ты относилась ко мне не как к сыну. Ты хотела меня так же сильно, как и я тебя. И не стоит говорить, что это было ошибкой! — на одном дыхании произнёс Жордан, выпуская наружу так должно сдерживаемые чувства в виде слов.
Его спокойная уверенность в абсолютной правильности происходящего обескураживала Марин. Она и так чувствовала себя неловко, а его слова ещё больше усугубили ситуацию.
Она отвела взгляд в сторону, будто при их разговоре присутствовал ещё кто-то, более достойный внимания, чем Жордан. И продолжала молчать. Молчать так оглушительно громко, что у него закладывало уши.
— Я боролся со своими чувствами к тебе как только мог, в глубине души прекрасно осознавая, что эта борьба уже изначально была проиграна…. — Марин зажала ему рот своей ладонью. Она прочитала в его глазах всё, что в глубине души так желала от него услышать, и что не могла позволить ему произнести вслух. — Я влюбился, — всё же произнёс он, выжигая своё признание на её коже, чтобы она никогда не забывала о нём.
— Жордан, прекрати! — То, что Марин собиралась произнести приказным тоном, прозвучало как мольба. Титанический сплав её самообладания и уверенности словно окислился в этаноле.
— Я сознательно ничего не сказал тебе месяц назад, чтобы у тебя даже мысли не возникло о том, что мои слова связаны с выборами. И ничего не сказал вчера, потому что употреблял алкоголь. Сегодня я президент, и я трезв. — Уголки его губ подрагивали, выдавая напряжение. — У тебя нет шансов обесценить моё признание.
Жордан предпринял попытку обнять её, но Марин выставила ладони вперёд в защитном жесте и умоляюще посмотрела на него, прося больше так не делать.
