Необычайное путешествие Петьки Озорникова полностью

Трехлетий карапуз, не отрывая глаз, с завистью глядел на блестящий перочинный ножик, которым Петька Озорников вырезал на скамейке свое имя. Скамейка стояла посреди небольшого садика во дворе дома, где жил Петька. Ее совсем недавно покрасили зеленой масляной краской. Как Петька ни старался, буквы получались кривые, неровные.

Карапуз смотрел, смотрел и вдруг выпалил:

— Дай.

Петька обернулся.

— Я вот тебе сейчас как дам! — и подумав, добавил: — А ну подойди-ка сюда, я тебе язык отрежу.

Карапуз подошел, доверчиво высунул было язык, но едва Петька двинулся к нему с ножиком, как он испуганно отпрянул и с расстановкой произнес:

— Снацала себе отлез.

Петька сделал «страшное» лицо и строго спросил:

— Кто тебя научил так со старшими разговаривать?

Быстро-быстро заморгав светлыми ресницами, карапуз крикнул «ма-а-ама-а!» и засеменил к дому.

Петька засмеялся, сунул ножик в карман и, не дожидаясь, когда на плач малыша выйдет его мать, выскочил на улицу.

Петьке Озорникову шел двенадцатый год. Учился он в четвертом классе восемнадцатой школы, что напротив строительства нового шестиэтажного жилого дома. Петьку знали в ближайших дворах не только ребята, но и взрослые. Матери говорили своим сыновьям:

— Смотри, не связывайся с этим мальчишкой! Хорошему у него не научишься. Хулиган!

Хулиганом Петька, впрочем, не был, но поозорничать любил.

По утрам, дождавшись трамвая и оглянувшись — нет ли поблизости милиционера, он усаживался на буфере вагона и как ни в чем не бывало ехал в школу.

Хуже, когда около трамвайной остановки прохаживался милиционер. Петьке приходилось, не оглядываясь по сторонам, что есть духу мчаться в школу — иначе опоздаешь и нужно будет идти к директору — объясняться, почему опоздал. А что мог объяснить Петька?

Портфель, который купила ему мама, Петька забросил за шкаф. Идя в школу, он учебники затыкал за пояс, тетради же свертывал в трубочку и втискивал в карманы брюк. Пальцы у него всегда были вымазаны чернилами, а рукава так запачканы мелом, словно он только то и делал, что вытирал ими классную доску. Половины пуговиц на пальто, по обыкновению, не было. Козырек у кепки сломан. Пионерский галстук сбит в сторону или, что еще чаще, спрятан под высоким воротником кителя, который сшила ему к празднику мама.

Петина мама, Вера Петровна работала на трикотажной фабрике. Отец его погиб во время Великой Отечественной войны. Вере Петровне приходилось совмещать работу на фабрике с домашними заботами и воспитанием сына. Мать очень любила Петьку. Но тот терпеть не мог материнской ласки. Бывало, подойдет Вера Петровна к сыну обнять и поцеловать его, он недовольно оттолкнет мать и скажет:

— Ну вот! Опять! Что я девчонка, что ли — лизаться?

И только когда Петька засыпал, Вера Петровна присаживалась около его кровати и долго смотрела на него, находя в лице Петьки все новые и новые черточки сходства с его погибшим отцом. Потом она целовала его и на цыпочках, чтобы не разбудить, отходила.

Петька почти никогда не помогал матери в домашней работе. Воды не носил, дров не колол. Изредка только бегал в магазин за хлебом или за печеньем к чаю. Да и то делал это потому, что мать почти всегда отдавала ему оставшуюся мелочь — сдачу.

Веру Петровну уже несколько раз в этом году вызывали в школу. Придет она с работы, приберет в комнате, сварит обед, постирает петькины штаны и рубашки, которые тот неимоверно быстро пачкал, — и хочется ей прилечь на диван, отдохнуть, почитать, а тут вдруг приходит из школы уборщица тетя Шура и говорит:

— Опять что-то Петька там натворил. Сегодня вас в восемь часов вечера директор вызывает. Вы уж не опаздывайте, пожалуйста.

Петька, как всегда, в это время носился по соседнему двору с ребятами — играли в «казаки» и в «палочку-выручалочку». Придя из школы в два часа (мать приходила с работы в половине шестого), Петька наскоро проглатывал холодный обед, ленясь даже разогреть его, и убегал к своим друзьям-товарищам, уже поджидавшим Петьку во дворе.

Если после игр, которые обыкновенно заканчивались не раньше девяти часов вечера, Петька не заставал мать дома, он сразу же догадывался, в чем дело. Он знал, что мать никуда обычно по вечерам не ходит.

«И за что это могли ее в школу вызвать? — думал он. — Ведь я сегодня как будто ничего такого не сделал». Но тут же вспомнил, что получил двойку по русскому — это раз, разбил стекло в дверях — это два, разлил чернила — это три.

Когда мать возвращалась, она заставала Петьку смирно сидевшим за столом с книгой в руках.

— Ну как тебе, Петя, не стыдно! — начинала мать.

Оторвавшись от книги, Петька делал удивленное лицо, словно не понимая, в чем дело.

— Ты стекло разбил?

— А-а-а, — тянул Петька, — так это я нечаянно! Оно плохо вставлено было. Я только хлопнул дверью чуть-чуть — оно выпало и разбилось.

— А двойку по русскому тоже нечаянно получил?