Прождав Азиза после своего пробуждения в комнате пару часов подряд, я поискала его среди людей в подвальном клубном помещении, и с горечью убедилась, что он не отказался от своего решения.
Погода на улице сегодня была пасмурная. Когда я разыскала Аглая, он подтвердил мне, что Азиз уехал ещё ранним утром, и отвёл в местную кухню, что выглядела очень по-домашнему, где несколько поваров готовили заказы для местных постояльцев.
Аглай составил мне компанию за поздним завтраком, и я решила воспользоваться случаем и постаралась выведать у него хоть что-нибудь про Азиза:
— Аз ещё не выходил на связь?
— Пока ещё нет.
— Он вообще придумал что-нибудь, не знаете?
— Пожалуйста, обращайся ко мне на «ты».
— Хорошо, Аглай. Так он что, поехал наобум?
— Азиз не посвящал меня в свои дела, Ангелина, — добродушно развёл он руками. — Мне ничего не известно о целях его отъезда, правда. Мне было велено только присматривать за тобой, чтобы защитить в случае необходимости.
Стараясь побороть нарастающую внутри себя тревогу, я медленно выдохнула.
— Не стоит так сильно переживать за взрослого самостоятельного мужчину. Тем более за такого сильного и умного, как он.
Этот доброжелательный человек неопределённого возраста располагал к себе, вызывая ответное желание открытого доверительного общения.
— Ничего не могу с собой поделать. Сегодняшняя поездка может закончиться для него очень и очень плохо. Если бы только я могла как-то ему помочь…
— А ты чувствуешь, что способна это сделать?
Я задумалась над его вопросом, а Аглай тем временем продолжил:
— Ты тревожишься за него, будто твоё сердце отправилось вместе с ним. Как говорят французы «le coeur a toujours ses raisons» — «у сердца свои законы». Прислушайся к своему внутреннему голосу — все ответы в твоём, а вернее уже вашем общем сердце.
Мои щёки разрумянились, а глаза увлажнились от такого красивого и приятного описания — эти его последние слова прозвучали как доказательство очевидной взаимности Азиза по отношению ко мне, и я была очень благодарна Аглаю за такую сердечную открытость в этом вопросе.
— Аглай.
— Да?
— Ты не в курсе, почему Азиза зовут пастухом?
— Одно время он жил в Индии. Не знаю, как и зачем он там оказался, но знаю, что многие местные бизнесмены, утратившие вкус к жизни, ездили к нему туда на трансформацию. Почему именно пастух? Наверное, это первое, что приходит на ум, когда обнаруживаешь того, кого ищешь в простом жилище среди коров. Ну а я его так называю, потому что он выпас не одно стадо пресытившихся благами жизни богачей, — Аглай засмеялся. — Он разве тебе об этом не говорил?
— Я о нём вообще ничего не знаю. Он для меня энигма, самая большая тайна моей жизни.
— Азиз никогда о себе ничего не расскажет, если не чувствует в человеке особого внутреннего отклика.
— Так странно узнавать о его чувствах и жизни от других людей. О каком таком особом отклике ты говоришь?
— Хочешь, чтобы он по-настоящему открылся тебе?
— Конечно, вот только не знаю, как заслужить его искренность. Чего только уже не пробовала, — я горько усмехнулась.
— Такой человек как он может любить всем сердцем, быть отзывчивым и заботливым, но открыть душу он может лишь другой такой же душе.
— Такой же?
— Его душа, Ангелина, отягощена таким опытом, который не каждый желает даже знать. А рассказать об этом, то же самое что поделиться. Делиться чёрным он не любит, особенно с такими светлыми персонажами, как ты.
— Что ты об этом знаешь? О каком опыте идёт речь?
— Я ничего не могу тебе об этом сказать.
— Он кого-то убил, да?
— Всему своё время. Если он пожелает, то сам тебе всё расскажет.
Аглай оставил меня сидеть неподвижно, скованной неприятными догадками от завуалированного открытия об Азизе. А я, с трудом дожевав остатки еды, отправилась в свою комнату, и развалившись на кровати, постаралась погрузиться в чтение книг, коих тут было в изобилии — но все мои мысли были только об Азизе.
Я переживала о том, что его могут убить, и не меньше боялась того, что он и сам убийца — Аглай не сказал об этом прямо, но подтвердил мои самые страшные догадки.
Ветер за окном нагнал ещё больше туч, засверкали молнии, и стена дождя окончательно закрыла поступающий в единственное окно полуденный свет.
В комнате стало темно, а на душе — пусто как никогда. Тут же вспомнились слова Азиза о том, что источник любви всегда внутри и нигде больше.
Люблю ли я его теперь, зная страшную правду о нём? Могу ли я любить убийцу?
И если да, то кто тогда я? Получается не такой уж и светлый персонаж, коим видят меня окружающие.
Я потянулась, чтобы включить настольную лампу, случайно задев стопку книг, верхняя из которых тут же повалилась на пол.
«И ты туда же!» — подняв небольшой сборник цитат Юнга, я возмутилась, обнаружив на случайно раскрытой странице фразу о том, что «видения станут ясны только тогда, когда вы сможете заглянуть в своё сердце», которая по смыслу совпадала с недавним пожеланием Аглая.
Ну и что же мне говорит моё сердце?
