Жил да был дрŷг по имени Аhан, известный в округе колдун. Он был крепко дружен с Барахом {Barach}, охотником из Народа, что жил в лесу на хуторе в двух с лишним милях от ближайшего селения. Жилище семьи Аhана было ближе, и он почти все время жил у Бараха и его жены, а их дети очень полюбили его. Пришла беда: шайка наглых орков тайно пробралась в окрестные леса и, разбившись по двое и трое, стала убивать всех, кто уходил далеко в одиночку, а по ночам нападать на дальние хутора. В доме Бараха не очень-то боялись этой шайки, потому что по ночам Аhан оставался с ними и сторожил на улице. Но однажды утром Аhан пришел к Бараху и сказал:
– У меня дурные вести от родичей, друг; боюсь, мне придется ненадолго оставить тебя. Мой брат ранен, лежит в муках и зовет меня, потому что я умею лечить орочьи раны. Я вернусь, как только смогу.
Барах сильно опечалился, жена его и дети заплакали, но Аhан сказал:
– Я сделаю, что смогу. Я принес сюда страж-камень и поставил его возле твоего дома.
Барах вышел с Аhаном и посмотрел на страж-камень. Камень был большой, тяжелый, и стоял в кустах неподалеку от двери. Аhан наложил на него руки, помолчал и сказал:
– Смотри, я оставил в нем часть моей силы. Да убережет он тебя от лиха!
Две ночи подряд ничего не случалось, а на третью ночь Барах услышал пронзительный сигнальный свист дрŷгов – или он приснился ему, потому что не разбудил больше никого в доме. Встав с постели, Барах снял со стены свой лук и подошел к узкому оконцу; там он увидел двух орков, наваливавших хворост к стене дома и готовящихся поджечь его. И Барах побледнел от страха, потому что у подлых орков была с собой сера или какой-то другой дьявольский камень, который быстро загорается и не гаснет от воды. Опомнившись, Барах натянул свой лук, но в тот же миг, как взметнулось пламя, сзади к оркам выбежал дрŷг. Одного орка он уложил ударом кулака, другой удрал; тогда дрýадан, босой, прыгнул в огонь, разбросал хворост и затоптал орочий огонь, побежавший по земле. Барах бросился к дверям; но когда он раскрыл их и выскочил наружу, дрŷг исчез. Убитый орк тоже пропал без следа. Огонь погас, остались только гарь и вонь.
Барах вошел в дом, чтобы успокоить семью, которую разбудили шум и дым; днем же он снова вышел и огляделся. Он увидел, что страж-камень пропал, но промолчал об этом. «Нынче ночью мне самому сторожить», – подумал он; но под вечер вернулся Аhан, и его встретили с радостью. На нем были высокие сапоги, в каких дрŷги ходили иногда по камням и колючей траве, и вид у него был усталый. Но он улыбался и был весел; и он сказал:
– Я принес хорошие новости. Брат мой больше не страдает, и не умрет, потому что я успел победить яд. К тому же я узнал, что разбойники перебиты или бежали. А как ваши дела?
– Мы все целы; – сказал Барах. – Но пойдем со мной, я покажу и расскажу тебе кое-что. – И он подвел Аhана к пожарищу и рассказал ему о ночном нападении. – Страж-камень пропал. Орочьих лап дело, я думаю. Что ты на это скажешь?
– Скажу, когда посмотрю и подумаю, – ответил Аhан; и он стал ходить туда-сюда, разглядывая землю, а Барах следовал за ним. Наконец Аhан подвел его к зарослям на опушке, где стоял дом. Там в кустах на мертвом орке сидел страж-камень; но ступни его почернели и растрескались, а одна нога откололась и лежала рядом. Аhан погоревал, но сказал потом:
– А, ладно! Он сделал, что мог. И хорошо, что его ноги топтали орочий огонь, а не мои.
Тут он сел, снял сапоги, и Барах увидел, что под ними на ногах у него повязки. Аhан развязал их.
– Уже проходит, – сказал он. – Я сидел с моим братом две ночи, а на третью заснул. Проснулся я затемно, и мне было больно, и я увидел, что мои ноги обожжены. Тогда я понял, что произошло. Тут уж так: если вкладываешь часть своей силы в свое творение, то будь готов разделить его боль[332].
