Большая часть сохранившихся сочинений об Истарах в целом, к сожалению, не более чем очень торопливые наброски, часто нечитаемые. Больший интерес представляет, однако, краткий и очень черновой набросок повествования, рассказывающего о совете Валаров, созванном, по-видимому, Манвэ {Manwë} (<<а может быть, он испросил совета у Эру?>>), на котором было решено отправить в Средиземье трех посланников. <<Кто же отправится? Ибо они должны быть могуществом равны Саурону, но должны отринуть мощь и облачиться в плоть, чтобы быть на равных с эльфами и людьми и завоевать доверие у них. А это подвергнет их опасности, омрачив их мудрость и знания и смешав со страхами, заботами и тяготами, происходящими от плоти.>> Вышли только двое: Курумо {Curumo}, выбранный Ауле {Aulë}, и Алатар, посланный Оромэ {Oromë}. Тогда Манвэ спросил: «Где Олóрин?», и Олóрин, одетый в серое, только что вернувшийся из путешествия и сидевший в самом дальнем углу зала совета, спросил, чего Манвэ хочет от него. Манвэ ответил, что хочет, чтобы Олóрин отправился в Средиземье третьим посланником (в скобках помечено, что <<Олóрин любил оставшихся эльдаров>>, очевидно, для того, чтобы объяснить выбор Манвэ). Но Олóрин сказал, что он слишком слаб для такого дела, и что он боится Саурона. Тогда Манвэ сказал, что это – тем более причина ему отправляться, и велел Олóрину – далее неразборчиво, затем явно читается слово <<третьим>>. На это Варда подняла глаза и сказала: «Не третьим»; и Курумо запомнил это.
Эта заметка заканчивается словами о том, что Курумо [Саруман] по просьбе Яванны взял с собой Айвендила {Aiwendil} [Радагаста], а Алатар взял с собой своего друга Палландо[342].
На другом листе, явно относящемся к тому же времени, говорится, что <<Курумо пришлось взять с собой Айвендила, чтобы угодить Яванне, супруге Ауле>>. Там есть также набросок таблички, соотносящей имена Истаров с именами Валаров: Олóрина – с Манвэ и Вардой, Курумо – с Ауле, Айвендила – с Яванной, Алатара – с Оромэ и Палландо – также с Оромэ, но вместо этого Палландо затем соотнесен с Мандосом и Ниэнной.
Значение этих параллелей между Истарами и Валарами очевидно в свете краткого рассказа, процитированного только что; каждый Истар был выбран одним из Валаров по своим внутренним качествам – может быть даже, что они были из «народа» этого Валара в том смысле, в каком в «Валаквенте» («Сильмариллион», стр. 20) про Саурона сказано, что <<в начале своем он был из Майаров Ауле и остался велик в знаниях этого народа>>. Из-за этого становится весьма примечательно, что Курумо (Саруман) был избран Ауле. Никак не объясняется, почему понятное желание Яванны, чтобы среди Истаров был кто-то, наделенный особой любовью к ее созданиям, можно было выполнить, лишь придав Радагаста в спутники Саруману; кроме того, сказанное в Очерке об Истарах (стр. 390), что, обратившись к дикой природе Средиземья, Радагаст оставил дело, ради которого он был послан, вероятно, несколько не согласуется с представлением о том, что он был специально избран Яванной. К тому же, и в Очерке об Истарах, и в «О Кольцах Власти» Саруман прибыл первым, и прибыл один. С другой стороны, намек на нежеланность сопутствования Радагаста Саруману заключается в величайшей злости Сарумана на него, о которой Гэндальф рассказывает Совету Элронда:
<<– Радагаст Бурый?! – расхохотался Саруман, уже не скрывая злобы. – Радагаст Птичник! Радагаст Простак! Радагаст Дурак! По крайности, ему хватило ума выполнить то, что я ему предназначил!»>>
В то время, как в Очерке об Истарах сказано, что у двоих, ушедших на Восток, не было имен, кроме Итрин Луин, «Синие Волшебники» – в том, конечно, смысле, что у них не было имен на Западе Средиземья – здесь они названы по именам Алатар и Палландо и связаны с Оромэ, хотя о причине этого соотнесения не рассказывается. Могло быть так – хотя это лишь самая вольная догадка – что Оромэ из всех Валаров имел самое полное знание дальних краев Средиземья, и что Синим Волшебникам было предписано уйти в те места и остаться там.
Помимо того факта, что эти записи о выборе Истаров были написаны явно позже, чем завершен «Властелин Колец», я не нашел никаких свидетельств их соотношения по времени сочинения с Очерком об Истарах[343].
Другие сочинения об Истарах мне неизвестны, помимо очень черновых и частично неразборчивых записок, которые явно написаны много позже всех вышеприведенных, и датируются, вероятнее всего, 1972 годом:
