Неоконченные сказания полностью

Шло время, и сердце Морвен омрачал страх за сына своего Тýрина, наследника Дор-Лóмина и Ладроса; ибо она не видела ему участи большей, чем стать рабом истерлингов с юных лет. И она вспомнила свой разговор с Хýрином, и мысль ее вновь обратилась к Дориату; решилась она, наконец, тайно отослать туда Тýрина, если удастся, и молить Короля Тингола принять его. Села она и стала думать, как сделать это, и вдруг услышала голос Хýрина, говорящий: «Уходи скорей! Не жди меня!» Но близилось рождение ее ребенка, а дорога была тяжела и опасна; и чем дальше по этой дороге, тем меньше надежды на спасение. Сердце же все обманывало ее невольной надеждой; в глубине души предчувствовала она, что Хýрин жив, и в бессонные ночные часы все прислушивалась, не раздадутся ли его шаги, а порою во дворе слышалось ей ржание Арроха {Arroch}, коня Хýрина. Кроме того, хотя и желала она, чтобы сын ее был взращен в чужих чертогах, как было то в обычае того времени, не настолько еще смирила она свою гордость, чтобы просить кого-то о милости, даже короля. Потому она отвергла совет голоса Хýрина или же памяти его голоса, и так была сплетена первая прядь судьбы Тýрина.

Близилась осень Года Скорби, когда Морвен решилась, и она спешила уже с решением; ибо времени для путешествия оставалось немного, но она боялась, что Тýрина заберут, если она будет пережидать зиму. Истерлинги рыскали вокруг усадьбы и следили за домом. И однажды она сказала Тýрину:

– Твой отец все не приходит. Потому ты должен уходить, и уходить скоро. Такова была бы и его воля.

– Уходить? – воскликнул Тýрин. – Куда же мы пойдем? Через Горы?

– Да, – отвечала Морвен, – через Горы на юг. На юг – ибо на этом пути может еще быть какая-то надежда. Но я не сказала «мы», сын мой. Ты должен уйти, а я должна остаться.

– Не могу я уйти один! – сказал Тýрин. – Я не оставлю тебя. Почему не можем мы идти вместе?

– Я не могу идти, – отвечала Морвен. – Но ты не пойдешь один. С тобой я отправлю Гетрона {Gethron}, и Гритнира {Grithnir}, быть может, также.

– А Лабадала не отправишь? – спросил Тýрин.

– Нет, ибо Садор хром, – ответила Морвен, – а дорога может оказаться тяжкой. Ты – мой сын, и дни мрачны, потому я скажу прямо: ты можешь погибнуть на этом пути. Год подходит к концу. Но если ты останешься, худшая участь ждет тебя – стать рабом. Если ты хочешь стать мужчиной, когда вырастешь, ты смело поступишь так, как я говорю.

– Но мне придется тебя оставить лишь с Садором, слепым Рагниром и старухами, – сказал Тýрин. – Не говорил ли отец, что я – наследник Хадора? Наследник должен оставаться в доме Хадора, чтобы защищать его. Жалею сейчас, что не со мной мой нож!

– Должен наследник оставаться, да не может, – ответила Морвен. – Но он может однажды вернуться. Соберись с духом! Я пойду за тобой, если будет хуже – если смогу.

– Как же ты найдешь меня в глуши? – спросил Тýрин; и тут сила духа покинула его, и он разрыдался открыто.

– Если будешь реветь, и прочие напасти найдут тебя легко. – сказала Морвен. – Я знаю, куда ты идешь, и если ты придешь туда и будешь там, там найду тебя, если смогу. Ибо я посылаю тебя к Королю Тинголу в Дориат. Не больше ли тебе по душе быть королевским гостем, чем рабом?

– Не знаю я, – отвечал Тýрин. – Я не знаю, что такое раб.

– Затем-то я и отсылаю тебя, чтобы ты не узнал, что это такое, – ответила ему Морвен.

И усадила она Тýрина перед собой и посмотрела в глаза ему, словно ища в них ответа на вопрос.

– Тяжко это, Тýрин, сын мой, – сказала она, наконец. – Не тебе одному тяжко. Трудно мне в эти злые дни рассудить, что лучше. Но я делаю то, что считаю верным – ибо как же иначе могла бы расстаться с самым дорогим, что мне осталось?

Больше они об этом не говорили, и Тýрин горевал и был растерян. Поутру он пошел к Садору, что рубил хворост, ибо хвороста у них было мало, потому что они не осмеливались уходить далеко в лес; и Садор стоял, опершись о костыль, и смотрел на большой трон Хýрина, стоявший недоделанным в углу.

– Надо сжечь его, – сказал он, – ибо лишь самое необходимое уместно в эти дни.

– Все равно не ломай его, – попросил Тýрин. – Может быть, отец вернется домой, и тогда он будет рад увидеть, что ты сделал для него, пока его не было.

– Лживые надежды хуже страхов, – сказал Садор, – и не согреют они нас этой зимой. – Садор провел пальцем по резьбе трона и вздохнул. – Напрасно потратил я время, хотя и в радость мне были те часы. Но жизнь всех таких вещей недолга; и лишь в радости, пока делаешь их, вся их польза, думается мне. Теперь же я мог бы вернуть тебе твой дар.

Тýрин протянул руку, но тут же отдернул ее.

– Не принимают подарки обратно, – сказал он.

– Но раз он теперь мой, разве я не могу подарить его, кому захочу?

– Можешь, – отвечал Тýрин, – но только не мне. Но почему ты хочешь отдать его?

– Не чаю я делать им достойное дело, – ответил Садор. – Не будет в будущие дни для Лабадала другой работы, кроме работы раба.

– Что такое раб? – спросил Тýрин.