Неоконченные сказания полностью

Всю свою любовь она отдала своей дочери, и очень привязалась к ней, и не хотела отпускать Анкалимэ от себя даже в гости к Нýнет и родственникам в Западных Землях. Все, что знала Анкалимэ, она узнала у своей матери; и она выучилась хорошо читать и писать, и говорила с Эрендис по-эльфийски, как то было принято у нýменóрской знати. Ибо в Западных Землях в таких домах, как дом Берегара, это была повседневная речь, и Эрендис редко говорила на нýменóрском языке, который Алдарион любил больше всех. Много узнала Анкалимэ о Нýменóре и о былых временах из тех книг и свитков, что были в доме и что были понятны ей; и другое о людях и о земле слышала она от женщин дома, хотя Эрендис и не прознала об этом ничего. Но женщины придерживали язык, когда разговаривали с девочкой, опасаясь госпожи; и немного было веселья у Анкалимэ в белом дворце в Эмериэ. Дом этот был тих, и музыка не звучала в нем, словно кто-то недавно умер; а в Нýменóре в те дни все люди играли на чем-нибудь. Но все, что слышала Анкалимэ в детстве, было пение женщин за работой, на улице, где Белая Госпожа Эмериэ не слышала их. Теперь Анкалимэ исполнилось семь лет, и когда только ей разрешали, она уходила из дома на широкие луга, где можно было привольно бегать; и порою она гуляла с пастушками, ухаживая за овцами и обедая под открытым небом.

Однажды тем летом с одного из дальних хуторов в дом по делу пришел мальчик, чуть старше ее; Анкалимэ наткнулась на него, когда на подворье он подкреплялся хлебом, запивая его молоком. Он оглядел ее равнодушно и отпил еще молока. Затем он подвинул к ней свою кружку.

– Ну, смотри, глазастая, раз интересно, – сказал он. – Красивая ты, но очень уж тоща. Будешь есть? – и он вынул из сумки краюху хлеба.

– Ûбал, бездельник! – окликнула его пожилая женщина, вышедшая из коровника. – Беги со всех своих длинных ног, не то забудешь, что я просила передать твоей матери!

– Там, где вы, матушка Замûн, сторожевой собаки не надо! – ответил мальчик и, залаяв, выбежал прочь из ворот и понесся по склону холма.

Замûн была пожилая крестьянка, острая на язык, и не стеснялась ничего и никого, даже Белой Госпожи.

– Что это было за шумное существо? – спросила Анкалимэ.

– Мальчишка, – ответила Замûн, – если ты знаешь, что это такое. Впрочем, откуда тебе знать? Они лишь много едят и много шалят. Этот все время ест – но все без толку. Славного паренька увидит его отец, когда вернется; только если он еще немного запоздает, может и не узнать его. Да и не он один.

– У мальчишки тоже есть отец? – спросила Анкалимэ.

– Конечно же, – ответила Замûн. – Ульбар, один из пастухов господина с юга; которого мы зовем Овечьим Правителем, он – родич Короля.

– А почему же отец мальчишки не дома?

– Потому, хéринкэ {hérinkë}, – ответила Замûн, – что он услыхал об этих Морских Купцах и ушел к ним, и уплыл с твоим отцом, Господином Алдарионом: Валар весть, куда и зачем.

В тот вечер Анкалимэ вдруг спросила у своей матери:

– Моего отца зовут Господин Алдарион?

– Так его звали, – сказала Эрендис. – Но к чему ты спрашиваешь?

Голос ее был холоден и спокоен, но она была удивлена и встревожена; ибо до сих пор ни слова об Алдарионе не было сказано между ними.

Анкалимэ не ответила на вопрос.

– Когда он вернется? – спросила она.

– Не спрашивай меня! – ответила Эрендис. – Я не знаю. Никогда, наверно. Но не волнуйся; ведь у тебя есть мать, и она не бросит тебя, пока ты ее любишь.

Больше Анкалимэ не говорила об отце.

Дни шли, унеся с собой год, и еще один; в ту весну Анкалимэ исполнилось девять лет. Родились и подросли ягнята; пришла и прошла стрижка; жаркое лето подсушило траву. Осень принесла дожди, и на восточных ветрах с облаками из серых морей «Хирилондэ» принес Алдариона в Рóменну; известие о том дошло до Эмериэ, но Эрендис не пожелала говорить об этом. Никто не встретил Алдариона на пристани. Под дождем он прискакал в Арменелос; и увидел, что дом его закрыт. Он был расстроен, но не стал разузнавать ни у кого ничего; первым делом он отправился к Королю, ибо у него были для него важные известия.

Его встретил прием не более теплый, чем он ожидал; и Менельдур заговорил с ним, как Король с капитаном, за которым водится немало проступков.

– Долго тебя не было, – сказал он холодно. – Больше трех лет прошло с того времени, на которое ты назначил свое возвращение.

– Увы! – сказал Алдарион. – Даже я устал от моря, и давно уже сердце мое рвалось на запад. Но мне пришлось задержаться против воли сердца: дел много. А без меня рушится все.

– В этом я не сомневаюсь, – сказал Менельдур. – На своей земле ты, боюсь, найдешь то же самое.

– Это я надеюсь поправить, – сказал Алдарион. – Но мир снова меняется. В нем уже тысяча лет прошла с той поры, как Владыки Запада выслали свое войско против Ангбанда; и те дни позабыты людьми или же стали для них туманными легендами. Люди снова встревожены, страх преследует их. Мне очень хочется посоветоваться с тобой, рассказать про свои дела и свои мысли о том, что следует предпринять.