Неолит Северной Евразии полностью

Отмеченное выше сходство, прослеживаемое в разных видах артефактов, свидетельствует о значительной близости памятников рассматриваемого региона, которые по праву долгое время объединяли в единую кельтеминарскую культуру с несколькими локальными вариантами. Однако, принимая во внимание огромную территорию распространения памятников этого типа, вероятно, следует говорить о кельтеминарской культурной общности, под которой нужно понимать совокупность устойчивых признаков, проявляющихся в наличии поселков с одним или несколькими наземными жилищами овальной или подпрямоугольной формы, каркасно-столбовой конструкции; крупных и малых размеров; погребального обряда с захоронением в грунтовых ямах с подсыпкой охры, в вытянутом положении на спине; особого керамического комплекса, содержащего сосуды вертикально вытянутых пропорций и полусферические чаши разных вариаций; характерного орнамента в виде прочерченных прямых и волнистых линий, косых насечек, вдавлений, оттисков зубчатого штампа, качалки, образующих пояса; пластинчатой микролитоидной индустрии с наконечниками стрел с боковой выемкой, микропластин с притупленным краем и т. д.

Датировка кельтеминарской культурной общности вызывает споры. С.П. Толстов (1948) и А.В. Виноградов (1968) проводят нижнюю границу кельтеминара в IV тыс. до н. э. Г.Ф. Коробкова и В.М. Массон склонны удревнить ранний этап до конца VI–V тыс. (Коробкова, 1969; Коробкова, Массон, 1978). В настоящее время для стоянок дарьясайского типа получены радиоуглеродные даты для шестого горизонта, лежащего над культурным слоем Учащи 131-6630±100 (ГИН-915) и 6590±130 (ГИН-916). Таким образом, верхняя граница раннего кельтеминара определяется серединой — второй четвертью V тыс. до н. э. (Виноградов, Мамедов, Сулержицкий, 1977). Сама стоянка Учащи 131 отнесена ко второй половине или концу VI тыс. до н. э. Судя по характеру материала и сопоставлению с синхронными памятниками джейтунской культуры, дарьясайский этап следует датировать VI тыс. до н. э. и синхронизировать с ранним и средним Джейтуном, вторым горизонтом Туткаула, пещерой Мачай, третьим слоем Дам-Дам-Чешме 2, Оюклы и др. Поздние памятники Дарьясая, по-видимому, сосуществовали с ранними комплексами джанбасского этапа (стоянкой Толстова, Джанбас 4).

В рамках неолита Кызылкумов А.В. Виноградов выделил три последовательных этапа развития. Первый — дарьясайский (ранний неолит), соответствующий концу VII — середине V тыс. до н. э.; второй — джанбасский (развитой неолит), определяемый концом V — серединой IV тыс. до н. э.; третий — поздненеолитический этап, датируемый концом IV–III тыс. до н. э. (Виноградов, 1981, с. 132). В то же время А.В. Виноградов не исключает, что часть ранних материалов может принадлежать мезолиту. В связи с этим мы рассмотрим здесь хронологию только неолитических комплексов.

Выделение дарьясайского этапа не вызывает сомнений. Вместе с тем, материалы и абсолютные датировки указывают на разновременность стоянок, отнесенных к данному хронологическому периоду. Думается, что хронология дарьясайского этапа сильно растянута. Вероятнее всего, его верхняя граница не выходит из VI тыс. до н. э.

Ранние материалы джанбасского этапа, несмотря на серии радиоуглеродных дат, полученных для стоянки Толстова и разбросанных в пределах второй половины V — первой половины III тыс. до н. э., имеют сходство с поздним периодом джейтунской культуры, четвертым слоем Джебела, Дарбазакыром 1 и 2, горизонтом I Туткаула и др. памятниками и могут быть отнесены к финалу раннего-началу развитого неолита. В абсолютных датах это соответствует концу VI — началу V тыс. до н. э.

Поздненеолитический этап может быть подразделен на микропериоды. Его хронологические рамки, намеченные А.В. Виноградовым (конец IV–III тыс. до н. э.), хотя и условны, но могут иметь право на существование. Об этом свидетельствуют и даты памятников типа Заман-Баба (Кузьмина, 1958; Аскаров, 1962), определяющие верхнюю границу кельтеминарской культурной общности.

К вопросам хозяйственной деятельности населения кельтеминарской культурной общности исследователи обращались в ряде работ (Толстов, 1948; Виноградов, 1981). Кельтеминарские племена были рыболовами и охотниками, о чем говорят костные остатки со стоянок, находки грузил. Трасологический анализ орудий труда с верхнеузбойских стоянок и Кавата 7 показал, что они принадлежали специализированным охотникам на крупных и мелких животных, владеющим разнообразным оружием, например, вкладышевыми копьями и дротиками, луком и стрелами (Коробкова, Юсупов, 1975).