В октябре 1984 года во Франкфурте-на-Майне шёл суд над главарём АНС Кюненом, но обвиняли его лишь в распространении листовок нацистского содержания. Сам же он глумился над боннским правосудием и угрожал экстремистскими акциями. А его сторонники готовятся даже к созданию некоего «западноевропейского» объединения неофашистов.
Правый экстремизм не представляет опасности для нашего государства, часто повторяют в Бонне.
При этом, как правило, ссылаются на отсутствие общей платформы у неофашистских союзов, их разобщённость, определённые отличия в тактике и даже программах. Подпольные ячейки НСДАП ставят, например, на первое место возрождение «германской империи». АНС и «военно-спортивные группы» объявляют существующему строю «партизанскую войну», имея в виду прежде всего борьбу против левых сил. «Викинги» проповедуют «чистоту германской расы» и выступают против присутствия в ФРГ иностранных рабочих. Члены НДП и «молодые демократы» утверждают, что хотят-де оставаться «верными конституции».
Однако разобщённость этих союзов и их внешняя несхожесть – миф, созданный самими неонацистами. На самом деле эти союзы поддерживают разносторонние, ловко маскируемые связи.
«Мы в нашем национальном лагере,
Возникают и новые очаги неонацизма. В Аахене, например, недавно был создан филиал так называемого немецкого народного союза, возглавляемого издателем профашистской газеты Г. Фреем. Свою деятельность новая группа начала с нападения на помещение местной организации ГКП.
Неонацисты ткут свою паутину в казармах бундесвера и даже в некоторых государственных учреждениях, устраивают погромы в помещениях демократических и антифашистских организаций, похищают боеприпасы со складов бундесвера, проводят учения с применением огнестрельного оружия.
Активизация правых в канун 40-летия освобождения народов Европы от фашизма вызывает тревогу и гнев западноевропейской общественности и растущий отпор со стороны прогрессивных и демократических сил ФРГ.
Сплочение миролюбивых сил – невыгодный фон для развития неонацизма. Ведь последний широко использует настроения нацистской ностальгии, реваншизма и антисоветизма, миф о «советской угрозе», легенды о захватнических планах мирового коммунизма. В 70-х годах, в обстановке разрядки, все эти вымыслы имели весьма скромный успех. Бундесбюргер, как правило, хочет жить спокойно, в мире с соседями. Ему хватает «жизненного пространства», он мечтает о высокой экономической конъюнктуре, о привычном уровне потребления.
И когда на рубеже 60-х и 70-х годов правящие круги ФРГ в результате изменения соотношения сил в мире и перелома в настроениях населения были вынуждены перейти от доктрины непризнания результатов второй мировой войны, от курса «холодной войны» к нормализации отношений с социалистическими странами и «политике реформ» внутри страны, акции «коричневых» резко пошли вниз. Неофашистским силам пришлось изыскивать новую тактику, которая соответствовала бы новым и существенным элементам в политической жизни страны.
Прежде всего был отброшен курс на создание новой массовой неонацистской партии – четвёртой партии буржуазного политического спектра, который провозглашали некоторые деятели НДП и других неофашистских групп в конце 60-х годов. Эта мысль оказалась нереальной, да в общем и невыгодной самим неонацистам. Сочувствующие им силы приносят больше «пользы», когда они стоят на правых флангах ХДС и ХСС, имеющих твёрдые позиции в парламенте и известную респектабельность в глазах западного немца.
Во-вторых, стало очевидно, что надежды, возлагаемые на национал-демократическую партию, нереальны. Создать некий симбиоз нацистской партии с партией, стоящей на основе признания конституции, было делом явно безнадёжным. Численность НДП стала падать и сократилась в наши дни до 7–8 тыс. человек.
В-третьих, и это особенно важно, потенциальные людские резервы неонацизма сильно помолодели, ушли в тень и перестали играть решающую роль в неофашистском движении активисты «третьего рейха». Этих последних не приходилось убеждать в «преимуществах» нацистского режима перед любым другим. Иначе обстояло дело с теми западными немцами, которым в 70-х годах минуло 20–30 и даже 40 лет. Они не имели нацистского прошлого, и, чтобы получить возможность манипулировать сознанием этих слоёв населения, их следовало обратить в нацистскую веру.
Скажем прямо: в те годы реальная обстановка мало располагала к симпатиям к нацизму.
