Я доставлял заказы и мистеру Фарни. Он покупал дорогие пудры для мужчин и всякие средства после бритья, которыми не пользовался больше никто в городе. Мистер Уильямс заказывал их в одной фирме специально для мистера Фарни и того мужчины, с которым он жил, учителя музыки. Они часто заходили в аптеку, потому что им нравилось всё разглядывать, даже то, что предназначалось для женщин. Когда один из них что-нибудь присматривал, он говорил другому: «Ой, иди посмотри. Разве не прелесть!» Мистер Фарни всегда спрашивал, как там мама, и говорил, что это трагедия, из-за чего мне делалось грустно. Но я знал, что мистер Фарни не понимает, что мне неприятно. Если бы понимал, он не стал бы так говорить. Мистер Фарни, казалось, всегда замечал, когда его слова сердили или расстраивали собеседника. Тогда он говорил: «Ох, что же это я.
Одну женщину, которой я доставлял заказы, звали мисс А. Сковер. По крайней мере, так было написано на табличке рядом со звонком. Я и раньше её видел: она работала на почте, продавала марки. Она поселилась в одном из новых домов, которые построили на холмах. Вроде бы она жила одна, если не считать множества кошек; они сидели на крыльце и забегали внутрь, когда она открывала входную дверь. Иногда она открывала дверь с одной из кошек на руках. Она целовала её за ушами или дула ей в шерсть и говорила: «Мы идём на улицу, маленькая. На улицу, на улицу».
Ей было не больше сорока. Седины у неё пока не было, но лицо было худое, с длинным носом, а шея морщинистая. Когда я приходил, она всегда открывала мне дверь в халате. Это меня озадачивало. Другие женщины в городе никогда не выходили из дома в халате. Когда я отдавал ей покупки, она говорила: «Заходи, мальчик, пока я достану деньги». В первый раз я вошёл в дом, и ей понадобилось минут пять, чтобы найти кошелёк. Я крикнул ей в комнату, что мне надо возвращаться в магазин. Через некоторое время она вышла с деньгами и уставилась на меня. Я протянул руку, но она не отдала деньги. Она спросила, сколько мне лет, и я ответил, что мне пятнадцать. Потом она спросила, доставляем ли мы по вечерам. Я сказал, что доставляем, по вторникам и четвергам. Она ничего не ответила, только отдала мне деньги, и я ушёл. Вечером я рассказал об этом тёте Мэй. Она посмотрела на меня, широко раскрыв глаза, и велела никогда больше не входить в этот дом.
На следующей неделе мисс Сковер позвонила в аптеку во вторник вечером. Я был у телефона. Услышав её голос, я повесил трубку. Она перезвонила чуть позже, и трубку взял мистер Уильямс. Я услышал, как он говорит: странное дело, извините, наверное, проблема на линии. Он собрал мне заказ, и я пошёл к выходу ещё до того, как он успел назвать адрес. Когда я дошёл до двери, он окликнул меня и спросил, знаю ли я, куда ехать. Я остановился, подумал и сказал, что не знаю. Он назвал имя и адрес, который я и так отлично знал.
Когда я подъехал к дому мисс Сковер, все её кошки сидели на крыльце в лунном свете. Я поднялся на крыльцо, позвонил, и они прыснули в разные стороны. Вскоре мисс Сковер открыла дверь. На ней был халат, как и всегда, только на этот раз он был из шёлка или какой-то ещё дорогой ткани. Из прихожей на крыльцо падал свет. Её лицо было в тени, и я не мог его разглядеть, но она предложила мне зайти, пока она поищет кошелёк. Я сказал ей, что у меня в корзине велосипеда лежит дорогое лекарство и я ни на минуту не могу оставить велосипед без присмотра. Она ответила, что никто его тут не украдёт, да и вообще на улице сыро. Я снова отказался, и она пошла за деньгами. Вернувшись, она сунула мне деньги и хлопнула дверью. Я забрался на велосипед и поехал обратно, а мисс Сковер с тех пор сама забирала покупки из аптеки.
Когда заказов не было, я стоял за прилавком вместе с мистером Уильямсом. Иногда он уходил из магазина и оставлял всю работу на меня. Мне это нравилось. Можно было окидывать взглядом полки с товарами и представлять, будто я владелец магазина. Почти все мальчишки, с которыми я учился раньше, ходили в старшую школу. Когда они заходили в аптеку и видели, что мистера Уильямса нет, они просили показать им те штуки, о которых они вечно шутили, но я не знал, где они лежат или где их прячет мистер Уильямс. Тогда они смотрели на меня как на дурачка, спрашивали, почему ж я их ещё не отыскал, и уходили. Я жалел, что не знаю, где они лежат. Не только чтобы показать мальчишкам — мне и самому хотелось взглянуть, что это такое, столько раз я слышал о них в школе.
