Он должен был быть мифом.Но с того момента, как я пересекла реку Стикс и попала под его темные чары…он был, попросту говоря, моим.* Обжигающе горячий современный пересказ Аида и Персефоны, который столь же греховен, сколь и сладок.*Светская львица Персефона Деметроу планирует покинуть ультрасовременный город Олимп и начать все сначала вдали от коварной политики Тринадцати Домов. Но все рушится, когда ее мать устраивает ей засаду с помолвкой с Зевсом, опасной силой, скрывающейся за темным фасадом их сверкающего города.Не имея выбора, Персефона бежит в запретный подземный город и заключает дьявольскую сделку с человеком, которого она когда-то считала мифом… человеком, который пробуждает ее в мире, о существовании которого она и не подозревала.Аид провел свою жизнь в тени, и у него нет намерения выходить на свет. Но когда он обнаруживает, что Персефона может предложить небольшой кусочек мести, которой он жаждал годами, это все, что ему нужно, чтобы помочь ей — за определенную цену. И все же каждая бездыханная ночь, проведенная вместе, дала Аиду любовь к Персефоне, и он пойдет на войну с самим Олимпом, чтобы удержать ее рядом…
Кэти Роберт
НЕОНОВЫЕ БОГИ
Глава 1
Персефона
— Я действительно ненавижу эти вечеринки.
— Не позволяй маме услышать, как ты это говоришь.
Я оглядываюсь через плечо на Психею.
— Ты тоже их ненавидишь.
Я потеряла счет событиям, на которые наша мать затаскивала нас за эти годы. Она всегда присматривает за следующим призом, за новой фигурой, которую нужно передвинуть в этой шахматной игре, правила которой знает только она. Возможно, было бы легче переварить, если бы большую часть дней я не чувствовала себя одной из ее пешек.
Психея подошла, встала рядом со мной и толкнула меня плечом.
— Я знала, что найду тебя здесь.
— Это единственная комната в этом месте, где я могу быть. — Хотя комната со статуями — сама
суть высокомерия. Это относительно простое пространство — если блестящие мраморные полы и со вкусом оформленные серые стены можно назвать простыми — заполнено тринадцатью статуями в полный рост, расположенными свободным кругом по комнате. По одному на каждого члена Тринадцати, группы, которая правит Олимпом. Я перечисляю их молча, пока мой взгляд скользит по каждому из них — Зевс, Посейдон, Гера, Деметра, Афина, Арес, Дионис, Гермес, Артемида, Аполлон, Гефест, Афродита — прежде чем повернуться лицом к последней статуе. Эта покрыта черной тканью, которая льется на неё, стекая вниз, образуя лужицу на полу у ног. Даже сейчас невозможно не заметить широкие плечи, остроконечную корону, украшающую его голову. Мои пальцы так и чешутся схватить ткань и сорвать ее, чтобы я, наконец, смогла раз и навсегда увидеть его черты.
Аид.
Через несколько коротких месяцев я обрету свободу в этом городе, сбегу и никогда не вернусь. У меня не будет другого шанса взглянуть в лицо бугимену Олимпа.
— Разве не странно, что они так и не заменили его?
Психея фыркнула.
— Сколько раз мы уже говорили об этом?
— Да ладно тебе. Ты знаешь, что это странно. Их Тринадцать, но на самом деле их всего
двенадцать. Нет никакого Аида. Его нет уже очень давно.
Аид, правитель нижнего города. Или, по крайней мере, был таковым раньше. Это наследственный титул, и вся семья давно вымерла. Сейчас нижний город технически находится под властью Зевса, как и все мы, но, судя по тому, что я слышала, он никогда не ступал на ту сторону реки. Пересечь реку Стикс трудно по той же причине, по которой трудно покинуть Олимп; из того, что я слышала, каждый шаг через барьер создает ощущение, что голова взорвется. Никто добровольно не испытывает ничего подобного. Даже Зевс.
Тем более сомневаюсь, что люди в нижнем городе будут целовать его в задницу так же, как это делают все в верхнем городе. Весь этот дискомфорт и никакой выгоды? Неудивительно, что Зевс избегает пересечения, как и все мы.
— Аид- единственный, кто никогда не проводил время в верхнем городе. Это заставляет меня
думать, что он отличался от остальных.
— Он не был таким, — решительно сказала Психея. — Легко притворяться, когда он мертв, а
титула больше не существует. Но все Тринадцать одинаковы, даже наша мать.
Она права — я знаю, что она права, — но я ничего не могу поделать с фантазией. Я поднимаю руку, но остановлтваюсь, прежде чем мои пальцы коснутся лица статуи. Просто нездоровое любопытство влечет меня к этому мертвому наследию, и это не стоит тех неприятностей, в которые я попала бы, если бы поддалась искушению сорвать темную вуаль. Я опустила руку.
— Что мама собирается делать сегодня вечером?
— Я не знаю. — Она вздыхает. — Я бы хотела, чтобы Каллисто была здесь. Она, по крайней
мере, заставляет маму задуматься.
Мы с тремя моими сестрами нашли разные способы адаптироваться, когда наша мать стала Деметрой, и мы оказались в сияющем мире, который существует только для Тринадцати. Он настолько искрящийся и экстравагантный, что этого почти достаточно, чтобы отвлечься от яда в его основе. Это значить приспособиться или утонуть.
Я заставляю себя играть роль яркой и искрящейся дочери, которая всегда послушна, что позволяет Психее вести себя спокойно, когда она скрывается от радаров. Эвридика цепляется за каждую частичку жизни и волнения, которые она может найти, с граничащим отчаянием. Каллисто? Каллисто сражается с Матерью со свирепостью, которой место на арене. Она скорее сломается, чем погнётся, и в результате мать освобождает ее от этих обязательных мероприятий.
— Лучше, чтобы ее не было. Если Зевс начнет приставать к Каллисто, она может попытаться
выпотрошить его. Тогда у нас действительно был бы инцидент на руках.
Единственный человек на Олимпе, который убивает без последствий — предположительно — это сам Зевс. От остальных из нас ожидается соблюдение законов.
Психея содрогнулась.
— Он пытался что-нибудь сделать с тобой?
— Нет — Я покачала головой, все еще глядя на статую Аида. Нет, Зевс не прикасался ко мне, но
