Завком расстарался и добыл два грузовика и большой автобус. В автобус посадили девчат, ребята набились в открытые машины, и колонна тронулась в путь. Ехали по еще спящей воскресной Москве, во все горло орали песни, и редкие милиционеры сердито грозили вслед. И Костя орал до хрипоты, потому что в сумятице у заводской проходной успел заметить, как оглядывалась Капочка, усаживаясь в автобус.
– Главное – инициатива, – поучал Федор в перерыве между песнями. – Сперва про звезды наворачивай, про мироздание. Большую Медведицу знаешь?
– Так ведь день, – сказал Костя. – Какая тебе Медведица?
– Ну, насчет стран света. Знаешь, с какой стороны муравейник строить полагается?
– Да что ж она, муравьиха, что ли? – рассердился вдруг Семен. – Спрячь ты свою эрудицию, пожалуйста! Девушке что нужно? Чувства ей нужны. Чувства, Костя, понял? Ты вздыхай больше. Вздыхай, цветы нюхай. А если спросит, почему грустный, отвечай: «Так…»
– А я про что говорю? – обиделся Федор. – И я про то же. Про чувства. Рассеянным стань.
– Как это? – удивился Костя.
– Ну, бормочи невпопад. А еще лучше потеряй что-нибудь. Расческу, например.
– Стихи, – мечтательно сказал Сенечка. – Основное – стихи. Выучил?
– Выучил, – вздохнул Костя. – «Одеяло убежало, улетела простыня, и подушка, как лягушка, ускакала от меня».
– Да, – сказали ребята.
Они очень грустно спели веселую песню, а потом Костя сказал:
– Я чего боюсь? Я боюсь, что не нужна ей такая голова.
Федор внимательно осмотрел круглую Костину голову, пощупал, похмурился:
– Уши торчат. Будто ты слон.
Тут они вдруг заулыбались и весело спели очень грустную песню.
Грузовики легко обогнали тяжелый автобус, и, когда девушки въехали на поляну, там уже вовсю развернулась массовка: играла музыка, летал мяч, и Федор демонстрировал поклонникам искусство выжимания тяжестей, подбрасывая захваченные из дома гири. Поэтому девичий автобус встречали двое: галантный Сеня, чудом не угодивший под колесо, и Костя во втором эшелоне. Разглядев из-за куста Капочку, Костя заорал что-то и ринулся в центр поляны, где любители перепасовывали мяч. Там он быстро сколотил две команды и стал играть с таким рвением, что пришел в себя, только наткнувшись на Катю.
– У папы было три сына: старший, средний и футболист. – Катенька была особой энергичной. – Так вот, я интересуюсь, ты до конца футболист или еще есть надежда?
– А что? – спросил Костя и покраснел от такого глупого вопроса.
Катя презрительно повела плечами и пошла. Костя откинул мяч, крикнул, что выбывает, и двинулся следом. Они свернули в кусты и остановились возле Капочки и Сени Киноваря.
– Центрфорвард в масштабе один к одному, – сказала Катя. – За мной, Филин: нам еще завтрак организовать нужно.
Косте очень хотелось крикнуть: «Не уходите!» – но Сеня с такой готовностью поспешил за Катей, а Капа так равнодушно смотрела в сторону, что Костя промолчал. И молчал долго.
– В июне будут грозы, – говорила Капа на ходу. – Вообще, самый грозовой месяц – июль, но в этом году все будет раньше, я читала в «Огоньке».
Они трижды обогнули поляну. Шли аккуратно, по периметру, не вылезая на открытые места, но и не забиваясь в кусты. Капочка толковала про осадки, розу ветров и влияние Гольфстрима на климат Подмосковья, а Костя слушал, как гулко стучит его сердце, и боялся, что Капочка услышит этот стук. Но она говорила и говорила, и Костя не догадывался, что она тоже боится. Он вдруг оглох, и ослеп, и слышал только, как журчит ее голос, и видел только, как бьется трава о ее колени. А вокруг играла музыка, орали ребята, в кустах целовались парочки, но это все было сейчас нереальным, призрачным и ненужным.
– Голова у вас не закружилась? – сердито спросила Катя, встретив их на пятом круге. – Иногда полезно ходить по прямой.
– По прямой? – переспросил Костя и опять покраснел от собственной глупости.
– Вот именно! – отрезала Катя. – Топайте в лес и без букета не возвращайтесь. Это тебя касается, подружка.
Капочка молча покивала. А Сеня перехватил Костю и сунул ему свои часы:
– Отправление ровно в шесть вечера…
– Зачем? – перепугался Костя. – Зачем мне часы?
– Чтобы не заблудиться, – вредно сказала Катя. – Умеешь определять, где юг, а где север?
– Я умею, – не глядя, сказала Капа.
И первой пошла прямо сквозь кусты…
В лесу было сыро. Солнце путалось в листве, холодный воздух еще цепко держался под елями, и оголтелые июньские комары кусали Костину голову. Он стеснялся чесаться и терпел. Капочка сорвала ветку и хлестала ею по голым ногам. Это был действенный способ, но бить хворостиной по собственной голове было унизительно. Костя изредка как бы в задумчивости проводил ладонью ото лба к затылку: башка зудела неимоверно.
– Зачем же ты постригся? – с материнской ноткой спросила вдруг Капочка. – Вот теперь напрасно мучаешься. Ведь мучаешься, правда?
Она повернулась, и Костя близко увидел ее спокойные глаза: серые, с рыжими блестками. Он никогда еще не видел их в такой пугающей близости, судорожно глотнул и сознался:
– Кусаются.
– А почему ты кепку не надел?
– Из моей кепки Федор Ломовик настольную лампу сделал.
