- А ты впрямь считаешь любую книжонку искусством? – киллер повернул на свою улицу, собираясь выйти у дома и передать руль Опу. – Убийца Джона Леннона – Марк Чепмен, сказал, что нашёл призыв к убийству на страницах «Над пропастью во ржи» Селинджера. Учитывая, что Селинджер был тот ещё придурок с отклонениями, не сомневаюсь, что в своеобразной формулировке даже безобидных фраз псих психу свой дебилизм передать может, - тормозя, Химчан закончил: - Да и читал я эту рожь над пропастью. В самом деле, иногда диву даёшься, какие произведения признают шедеврами и искусством… Некоторым вещам даже у меня нет объяснений. Впрочем, как и всякой глупости нет объяснений в принципе. Обоснованиям подлежит только логичное, - остановившись чуть подальше от своего подъезда, он отстегнул ремень безопасности, взял свою сумку, таящую хитроумные механизмы на все случаи жизни и попрощался с друзьями. Джело, сидевший на переднем пассажирском, посмотрел на отдаленное окно, в котором горел свет и к которому отправился Химчан. Привычно невесело вздохнув, он отвернулся, увлекаемый рассказом Чонопа о том, как им предстоит расправиться с пятью сволочами и как он пытается на это настроиться. «Можно расправиться со всеми сволочами в мире вообще, - подумал Джело, - Но его несовершенство найдёт возможность сделать нас несчастными».
Примечание к части * Транспондер – микрочип
Наказание
Глухое помещение на цокольном этаже могло выглядеть привлекательно только для тех, кто сознательно любил притоны; напоминающий о гранже, потерянном поколении, судьбах Сида Вишеса и Курта Кобейна полуподвал подсвечивался тускло, стены не были обшарпаны временем – их стилизовали под убежище хиппи и панков, наклеив на них газетные вырезки и плакаты с культовыми рок-группами восьмидесятых годов. Два низких дивана, закрытые ставнями узкие горизонтальные окошки почти под потолком, с которого в одном месте свисали цепи, вроде бы ради атмосферы, а вроде… При желании всегда можно использовать. В кирпичи было вбито два стальных кольца, и к ним тоже можно было привязать, всё что угодно: цепи или веревки, или непосредственно защелкнуть на них наручники. Неподалеку стоял крепкий стул, выглядящий среди этого всего, как предназначенный для заключенного на допросе с пристрастием. Именно подобные зальчики снимались для развлечений небольшими компаниями, которые хотели оторваться без правил, пренебрегая законом и моралью.
Ёндже вошёл вслед за теми, кто его привёз сюда, теми, кто впустил его в свой «элитарный клуб», хранящий свои секреты. Их было пятеро – пятой оказалась тоже девушка. Самому старшему – тридцать четыре, бесповоротный гомосексуалист, меняющий без разбора любовников, не обязательно геев, но бессовестных и падких на его деньги бисексуалов, и даже натуралов, которые соглашаются на активную роль за хорошую сумму. С древних времен отчего-то считалось, что унизительно быть только пассивным педерастом, а сверху, куда бы ты не совался – ты настоящий мужчина. В душе Ёндже морщился, плевался и обмазывал себя санитарными средствами, протираясь спиртовыми салфетками и заливая в горло любую жидкость, которая бы горела. Внешне на его лице играла загадочно-довольная улыбка, которой он словно предвкушал то, что собирались все испытать. За ним вошёл Рен, разнаряженный так, как требовал случай. Юноша держался молодцом, и повадки смазливого фаворита богатея разыгрывал умело, поправляя покрытыми розовым лаком ногтями обесцвеченные уложенные волосы. Ресницы накрашены, глаза подведены, губы в блеске и аромат духов шлейфом; когда он выходил во всём этом из логова золотых Сольджун, будучи скорее буддистом, перекрестился, не то радуясь, что не попутал в своей жизни ничего ни разу, не то ещё из-за чего-то.
Двое из преступников приехали с охраной, телохранителями, которые остались снаружи. Всего четверо человек, так что, поглядев на наручные часы, Ёндже не усомнился, что проблем по их устранению не будет. Одна из дам (даме едва за двадцать, и лишь из своего речевого воспитания ресторатор называл её так в своих мыслях) уже явно была под кайфом, приняв что-то. Всё время хихикая и неся околесицу, она обсуждала с другой, видимо, с которой дружила и вне кружка, какие-то свои дела, своих общих знакомых, которых высмеивали и оскорбляли в их отсутствие. Когда они отвлекались от этого, то осоловевшие взгляды липко начинали ползать по Рену, которого все мечтали употребить этой ночью. Но иногда глаза соскакивал и на Ёндже, после чего он тут же вспоминал, что тоже является молодым и симпатичным азиатом. К счастью, он в меню не входит, впрочем, как и Рен, до которого никто не доберется, как бы им ни хотелось.
