Настя прислонила лоб и веки к холодному стеклу. С другой стороны окна размазывались тонкие стрелки моросящего дождя. Она смотрела сквозь них на пролетающие мимо елки, которые мелькали с той же скоростью, что и мысли в ее голове. Одна часть ее ликовала, что так легко можно избавиться от проблемы с трупом Евгения. Другая была в шоке от того, что первая радуется этому. Третья пыталась понять масштаб действия, которое было совершено. Она боялась назвать даже мысленно то слово, которое характеризовало ее поступок – убийство. И всеми силами отгоняла от сознания еще более страшное слово – убийца. При этом на нее накатывала то гордость за свою смелость, то ужас от содеянного. Ее чувства казались ей то мелочными, то громадными. В голове звучал собственный крик. Она застыла в скрюченной позе. Перед лицом встала картина: Евгений, нависающий над ней, только в возрасте пятнадцати лет, еще несколько человек примерно такого возраста держат ей руки и все остальное тело. Дикий крик, который затыкает чья-то ладонь. Невозможность вдохнуть. Голос сестры где-то рядом: «не надо так, не надо так…». Слезы молча покатились по ее лицу.
Лука видел боковым зрением, что с ней происходит и почему-то ему казалось, что он точно знал, что твориться внутри нее. К его собственным глазам подступила предательская жидкость, а горло будто сковали железные тиски. Он не мог дать волю противоречивым чувствам и не мог смотреть на нее, поэтому еще больше впился всем своим существом в дорогу.
Настя опустила взгляд. Когда она искала конверт с деньгами, на коленки вылетела фотография. Она только сейчас ее заметила. Начало девяностых. Фото сделано возле старого деревянного дома, на фоне многоэтажки, их тогда только начали строить. Девять человек. Почти все мальчики подростки – среди них Евгений, труп которого находился сейчас в машине и она лет пяти или семи. Настя закрыла Женю большим пальцем руки так, будто он исчез. Лицо исказилось то ли в злобной улыбке, то ли в страдании. «Осталось семеро», – подумала она.
Машина остановилась возле здания из красного кирпича. Рядом с дверью висела поблекшая бардовая табличка, оставшаяся еще с советских времен – разобрать, что на ней было написано издалека, да еще и в сумерках Настя не могла. Дверь тоже на вид была с совковых времен, ее наискосок запечатывала металлическая балка, на конце которой висел ржавый замок. Казалось, этим входом не пользовались со дня открытия помещения.
Лука взял с собой конверт, вышел из машины и снял белый халат, в котором выскочил к Анастасии Сергеевне во дворе больницы, закинул его внутрь, по-деловому закрыл дверь. Он бодро обошел строение, будто бывал там раньше, через несколько мгновений темнота поглотила его, скрыв из виду.
Настя тоже вышла, но к зданию не пошла. Она попыталась сделать шаг, но тело окаменело. Она дождалась, когда Лука уйдет, стекла по стенке автомобиля и легла на землю. Запах мокрой сырой травы. Противные рыжие листья на щеках, в волосах, у рта. Хочется перестать быть собой, быть в этом теле. Хочется слиться с землей, дождем и мерзким ветром. Хочется, чтобы холод забрал меня всю. Хочется стать темнотой. Хочется ничего не чувствовать. Только промозглую осень. Хочется стать осенью, чтобы выпустить из глаз воду и залить ею весь мир, выдыхать с такой силой, чтобы вырывать деревья с корнем и срывать крыши домов, выть так, чтобы все слышали сквозь щели в окнах. Чтобы люди попрятались по домам от страха и не выпускали своих детей из рук никогда.
Но даже собственные слезы она не могла почувствовать, потому что они сливались с влагой травы, в которую уткнулось ее лицо. Только содрогания тела могли сказать тому, кто увидел бы ее со стороны в этот момент, что она плачет.
Мысли скакали. Она молодец, что его убила. Но теперь она такая же ужасная тварь, как и они. Интересно, есть ли здесь кладбище или только крематорий? Вокруг лес или поле? Как часто сюда приезжают люди? Наверное, по штатному расписанию. Что если их тут увидят? Не увидят – ночь на дворе. Идти ли завтра в больницу? Вряд ли встану. Что с детьми? Я же оставила их одних на ночь. Как найти следующего мучителя? Чья рука держит ту дверь? Где была моя сестра и что они с ней делали? Что они со мной делали? За что? Почему я? Ненавижу. Убью. Простите.
Настя содрогалась лежа на мокрой земле в истерическом припадке так долго, что промокла вся одежда, даже нижнее белье. Закончилось действие антидепрессантов, которые она впервые приняла сегодня днем.
Через какое-то время из здания вышел молодой человек со сгорбленной осанкой и поволочился в сторону заправки, неоновая фирменная синяя эмблема которой виднелась на другой стороне дороги. Он заметил Настю, лежавшую на земле и плачущую, но сделал вид, что не обратил на нее внимания. От незнакомых шагов она остановила рыдание, замерла, вжалась в землю еще сильней и подняла округлившиеся от испуга глаза.
В окне появился Лука – он махнул Насте, которая только что поднялась на ноги и смотрела стеклянными глазами в никуда. Луку она поняла:
– Подгони машину к коричневой двери сзади к торцу.
