Фомичев, улыбаясь, смотрел на эту абсолютно детскую непосредственность радости и юных, и давно зрелых людей. Потом, склонившись в Чтибору, уточнил:
– Я понимаю – подарки! Но они радуются так, как будто выиграли мировую войну.
– Князь! – с укоризной ответил тот, продолжая улыбаться и разделяя радость хозяев. – Вы слишком богаты, чтобы понять их радость. Когда определяли подарки, я смолчал. Теперь скажу – и лук, и тем более меч стоят каждый дороже всего рода Бобра. Они охотники, но одновременно и воины, и прекрасно понимают ценность таких подарков. Князь! Они наши! Ты их купил. Нужно только закрепить это кровной клятвой перед лицом их богов.
Пир был прерван. Несмотря на темноту зимнего вечера, весь род вывалился из избы на улицу. Тут же соорудили мишени. Бойцы князя обеспечили освещение, и началось опробование лука вождя. Лучший лучник Фомичева внимательно следил за стрелявшими и в докладе князю отметил высокий средний уровень мастерства лучников рода и феноменальную, на его взгляд, быстроту прицеливания и стрельбы. В этом элементе бывшие спортсмены-лучники князя уступали аборигенам. На что Фомичев посоветовал больше тренироваться и перенимать опыт у Бобров.
Все закончилось ритуалом кровного братства между Фомичевым и Гинтовтом под именами Перуна и родового тотема Бобров. После чего воины рода Бобра уже вперемежку с дружинниками князя снова сели за стол. Кроме пива на столе появился выставленный князем очень приличный, по его мнению, самогон. Который быстро и закончил этот праздник – аборигены оказались не готовы к такой крепости «огненной воды». Князь и его люди, как более привычные к таким градусам, еще держались на ногах довольно крепко, когда охотники стали отрубаться прямо за столом. Возник вопрос – где спать? Однако Гинтовт оказался на высоте – несмотря на выпитое, головы и чувства ответственности не потерял, распорядился развести людей князя по домам. Желающих спать в избах. А самого князя, Чтибора, Федора и Никодимова придержал и пояснил, что ложа таких уважаемых гостей и могущественных воинов согреют лучшие девицы рода. И тут же товарищей Фомичева разобрали стоявшие неподалеку девчонки.
– А твое ложе, князь, будут греть две самые красивые девы рода Бобра, – негромко на старославянском пояснил вождь. Фомичев пожал плечами и двинулся за парой девиц, но осмотрев их сзади, внезапно вернулся к Гинтовту.
– Послушай, вождь! Без обид! Не мог бы ты поменять этих девочек на… на, например, пару молодых вдов? Наверняка ведь такие имеются.
Гинтовт хмыкнул, подозвал ждущих Фомичева девиц и что-то им сказал. Те кивнули и, обиженно глянув на Фомичева, ушли. Минут через десять к вождю несмело подошли две женщины. Ну, как женщины? На взгляд Фомичева, они если и были старше первой пары девиц, то разница была незаметна. Но увы! Как пояснил Гинтовт, они были вдовы двух братьев, погибших этой весной. Братья возвращались в городище с охоты, и когда перешли через уже весеннюю реку, под одним из них провалился лед. Идущий следом брат бросился ему на выручку, и река утянула его под лед следом за первым. Шедшие за ними охотники помочь не успели. Или не смогли. Так и стали вдовами две молодые женщины, прожившие с мужьями всего лишь полгода. Плохо это или хорошо, но братья наследников оставить не успели. А может, их жены были с изъяном в здоровье. Домой им вернуться было нельзя, там и своих ртов хватало, а без наследников от них отказались семьи мужей. С голоду они не умирали – род такого позволить не мог, – но и достатка иметь они не могли по определению. По условиям жизни рода добытчиком мог быть только мужчина. Тем не менее, уверял Гинтовт, ничем непотребным они свою честь не запятнали. В роду все всё про всех знали, и он бы знал тоже.
Фомичев поблагодарил вождя и направился в свою палатку. Генератор был заглушен, поэтому, войдя в палатку, Фомичев первым делом зажег светодиодный фонарь, подвешенный на центральном опорном столбе. Барышни, войдя вслед за ним, с интересом огляделись. Простая спартанская обстановка князя в походе: маленький столик, несколько раскладных стульчиков и печка-буржуйка. Ах да! В центре на еловых лапах лежал свернутый и незнакомый им спальный мешок. Князь снял верхнюю одежду – в палатке было хорошо натоплено. И достал второй спальный мешок. Развернул первый, постелил простыню, кинул свернутую шубу к единственной подушке и все это накрыл вторым спальником в качестве одеяла. Ложе, или как ему было привычнее – сексодром был готов! Барышни это поняли и без слов начали разоблачаться. Фомичев сделал то же самое и…
