Непал без вранья полностью

— Ты же о «Преступлении и наказании», там, на второй полке? — продолжает он. — Я собираюсь взять ее с собой на Эверест.

— О, Эверест! Как давно я там не бывал, — мечтательно тянет Кенни. — Черт возьми, не знаю даже, доведется ли мне еще ступить на его снега…

— Эверест — здесь вечная тема, — улыбается Ашим. — Я готов говорить об этом хоть каждый день. Вот что удивительно, когда стоишь у подножия огромной горы, единственная мысль, которая совершенно неожиданно тебя пронзает, это то, что горе откровенно наплевать, стоишь ты там или нет. Ты чувствуешь себя героем, пришел покорять вершину, и это все имеет огромное значение для тебя и окружающих. И тут нечто гораздо более значительное, чем ты сам, говорит тебе: «Пфф, и что?» И гора как-то даже лениво разрешает тебе подняться.

— А самое интересное, — подхватывает Кенни, — к недавнему, кстати, вопросу. Там, на горе, когда ты смотришь на тропу и понимаешь: fuck, если бы здесь оступился, то умер бы, — и близость смерти чувствуешь, и, как никогда, ощущаешь себя живым.

— Вы заметили, что люди приезжают в Непал по двум причинам: либо трекить, либо заниматься волонтерством. Здесь нет случайных туристов, заговорил наконец Люка, сидевший рядом со мной и промолчавший почти весь вечер.

С Люка, итальянцем, путешествовавшим уже второй год, я провела, наверное, больше времени, чем с остальными, — каждый вечер он рассказывал мне о своих приключениях в Австралии, дайвинге в Таиланде, сёрфинге в Индонезии, о мотопутешествии по Вьетнаму и Лаосу. В Непал он приехал как раз ради Эвереста, и это была его последняя стоянка перед возвращением домой.

— А сам ты здесь для чего? — спрашивает Ран.

— Как и остальные. — Люка рисует в воздухе треугольник. — Послезавтра отправляюсь в базовый лагерь.

— А вот, кстати, хороший вопрос. — Кенни выглядывает из-под своих затемненных очков. — Для чего вы все здесь? Для чего вы, черт подери, повылазили из своих теплых постелей, поувольнялись со своих работ и отправились черт-те куда? Что вы здесь нашли?

— Гармонию, — Фред жмет плечами, — какое-то внутреннее согласие.

— Опыт, — доносится из гамака[20].

— Да сложно сказать, — отвечает Люка, — ты просто это чувствуешь. Когда после нескольких бессонных ночей на земле, месячного рациона из одного риса и нескольких лет вдали от дома ты попадешь в обычные условия, по-настоящему начинаешь ценить то малое, что имеешь.

— Люди, — раздается голос из дальнего угла. Я нашел вас. Где бы я ни путешествовал, я нахожу вас. А вместе с тем — и себя самого.

Из темноты выныривает Чи и садится рядом со мной.

Маленький гибкий китаец, который путешествовал по миру в поиске звука. В каждом месте Чи разучивал новые инструменты, как, например, фортепиано в Грузии, дудук в Армении и бансури в Индии.

В Непал он приехал как волонтер отстраивать разрушенные школы, а между тем брать уроки игры на мурали, непальской дудке.

— Сыграй нам, Чи, — просит Кенни.

Чи достает китайскую флейту сяо и играет красивую грустную мелодию — долго, пока все не расходятся и остаюсь только я.

— Я наблюдал за тобой, — говорит мне Чи. — Ты за весь вечер не проронила ни слова. Почему?

— Я пишу, — показываю ему свои каракули.

— А о чем?

— Обо всем. О вечере, о людях. О тебе вот пишу, — улыбаюсь я.

— В самом деле? — радуется Чи. — Дашь почитать?

— Когда-нибудь я обязательно переведу и покажу тебе.

— Это замечательно. Я тоже люблю писать.

— Правда? О чем же?

— Ну, это длинный роман о путешествии одной скрипки. Смысл там скорее в образах. Это история о времени, поиске и духовных перерождениях. Я часто задумываюсь об этом после медитации.

— Ты медитируешь?

— Да, — отвечает Чи, — я же буддист.

— А что ты носишь? — показываю на его красные нити вокруг запястий и лодыжек.

— Вот эти мне повязали в храме. А эти, — он показывает на левую руку, — мы носим всю зиму, а весной вешаем на ветку первого цветущего дерева.

***

Так мы проболтали полночи, а потом Чи ушел, оставив мне еще одно послание — он нарисовал на запястье китайский иероглиф и поцеловал его перед уходом. Послание было третьим по счету. Одно оставил Бонжара, который написал что-то на хинди в моей тетради. Другое было от Люка перед тем как уехать, он передал записку на итальянском. Все это я бережно храню до времени возвращения, когда переведу и прочитаю эти послания из прошлого. Эти вещественные доказательства того, что иное мировосприятие существует — и люди, которые не боятся в одночасье изменить свою жизнь и пуститься на поиски счастья.