— О, тэта, ты даже не представляешь, как все это бесило меня поначалу, — ответила ей Элли. Ну как я могла закрывать глаза на то, что дети работают здесь наравне со взрослыми? Маленькая Ниса, например, ведет все хозяйство своей бабки. А Деву надо вставать в четыре утра, чтобы выгнать стадо до начала занятий. А все эти кастовые мерзости? Однажды я решила заказать деревенскому мастеру кукури — ну, знаете, этот местный нож. Попросила Бидурдая меня к нему отвести, но Макармама, хозяин деревни, пришел ко мне и сказал, что сам меня отведет, а Бидурдай, как неприкасаемый, не имеет права сопровождать иностранца. Господи, как он его отчитывал! Субасдай пытался заступится за Бидурдая, но Макармама разошелся не на шутку: не меньше часа он доказывал, что Бидур низшая тварь, при нем самом, словно его там и не было. Я послала тогда их всех к чертям с этим ножом, до того все это было паршиво. А еще мне обалденно не хватало личного пространства. Они всегда были вокруг меня, все время хотели общаться, приходили даже, когда я спала, — пугали порой больше, чем пауки по стенам. И знаете, я бы точно сбежала, если бы в какой-то момент не сказала себе: стоп, Элерина, проблема не в том, что происходит вокруг тебя, проблема в тебе самой. Ты гость этого мира, здесь свои порядки, и повлиять на это, изменить что-то ты точно не сможешь. Да и зачем? Мы всё привыкли менять под себя, и с тем, что не похоже на наше и мы считаем чужим, пытаемся бороться. А что это дает? Мы смотрим на деревню со своей колокольни, нас возмущает, что все тут иначе. Но зачем в таком случае ехать в другую страну, уезжать из привычного окружения, чтобы сторониться нового? Надо научиться принимать, и тогда ты перестанешь сражаться и терять силы. Когда я решила это для себя, все пошло гораздо проще. Люди чувствуют, что ты открыт, и идут тебе навстречу.
— Да тебя здесь за свою принимают! — сказала я.
— Ну, так было далеко не сразу, — улыбнулась Элли. — Сперва я начала учить их язык. Потом решила работать с ними, ведь общий труд всегда сближает. Я помогала на полях, плела посуду и таскала мешки с рисом наравне с остальными. В какой-то момент я, правда, начала замечать, что к этому привыкли, Фупу, например, десять можете поверить? — десять раз за один день звала меня на помощь в поле. И это под июльским ливнем! Но с той поры медленно, однако верно все начало меняться. Они приглашали меня к себе, отношения стали теплее и гораздо искренней… Да, это правда, они до сих пор тянут деньги из иностранцев. Но по той лишь причине, что волонтеры им эти деньги — одежду, сигареты, что угодно — продолжают давать. А скажи им «нет», как они без всякого неудобства отвечают друг другу, — так они и перестанут. И зла на тебя держать не будут.
* * *
Весть о моем посещении Гану не оставила деревню равнодушной, и всю субботу мы провели в гостях. У Бималы, соседки из дома напротив, угощаясь джаром, молочным соленым коктейлем, который разливают в миски и подают с жареной кукурузой и маринованным бамбуком. У Фупу помогая ей плести посуду и разучивая непальские слова. Мы наконец влились в местное общество сидя в центре двора, окруженные соседями и оглушенные музыкой непальских песнопений. Я смотрела на все это и вспоминала Дева. И не хотела верить тому, что его приглашение лишь меркантильный замысел, а рис и молоко, чего им самим почти не хватает, расчетливый подкуп наивной иностранки.
7.3. Женщина в Непале«В Непале девочка умерла от удушья в сарае для менструаций», — встречает меня утром безрадостная новость. О жестокой традиции чаупади в западных районах Непала, когда женщину в период менструации, считая нечистой, выселяют из дому в специальный сарайчик, запрещают прикасаться к мужу, детям и животным, пользоваться теплой одеждой и есть что-либо, кроме риса и воды, я читала и раньше. Как и о кастах бади, где основной удел женщины — проституция. Об убежденности ортодоксальных индуистов выдавать замуж еще до начала менструации, что служит поводом для браков с десятилетними девочками. Или о том, как собственные родители «продают» дочерей за гроши для работы в казино[51]. Читала и о древней традиции вдовы следовать за мужем, прыгая в погребальный костер, и до сих пор сохранившемся положении отдельных районов севера брать в дом лишь одну жену на всех сыновей семейства.
